Книга Нечаянное турне, страница 118 – Бронислава Вонсович

В зверином облике звуки и запахи стали резче и понятнее. Я недовольно фыркнула, настолько неприятно завоняла железная дорога, запах которой в человеческом виде не казался таким уж отвратительным, напротив – в нем присутствовала нотка дальних странствий, необычайно манящая. Но я-рысь явно не собиралась отправляться в странствия. Так, разве что поиграть немного в поездку. Я радостно подпрыгнула, ощущая мягкость и одновременно упругость всех четырех лап, и огляделась, куда их приложить.

Купе было маленьким, не развернуться, не побегать как следует, да еще и вагон раскачивался, подпрыгивая и постукивая на каждом рельсовом стыке. Но у меня же когти, не свалюсь. Я подошла к окну и задумчиво на него уставилась. Выбраться на крышу и побегать уже там? Места много, как раз хватит на полноценную разминку. Лапа потянулась сама.

— Елизавета Дмитриевна, а ну, стоять! – подскочил ко мне всполошенный домовой. – Свалитесь.

— М’я? – возмутилась я и показала лапу с прекрасными крепкими загнутыми когтями.

— Я не смогу там вас маскировать, – зашел с другой стороны Мефодий Всеславович. – И все сразу узнают и что вы оборотень, и чем вы занимаетесь.

Я недоверчиво фыркнула, поскольку показалось, что он сейчас лукавит. Но домовой смотрел на меня совершенно честными глазами и потихоньку оттирал от окна, бормоча:

— А еще снаружи холодно и сильный ветер, который забьет вашу красивую шерстку угольным дымом, Елизавета Дмитриевна. И станете вы совершенно черной, как пантера. Уголь отмывается плохо.

Я поняла, что пантерой быть не хочу. Возможно, они черные потому, что плохо моются. А хвост? У них длинный уродливый хвост, похожий на толстый неопрятный канат. Не то что мой, маленький и аккуратный. Нет, на крышу точно не полезу. Но делать в купе было ровным счетом нечего. Я примерилась к занавескам, на которых были такие заманчивые кисточки, но Мефодий Всеславович грудью встал и на их защиту.

— Елизавета Дмитриевна, быстро перекидывайтесь обратно, – сурово сказал он, пытаясь замаскировать неуверенность. – Вы собой сейчас не управляете. Суть звериная вас давит. Что ж делать-то? Я ж с необученными оборотнями дела не имел. Кто ж знал, что у вас все так запущено? Вы давно не перекидывались?

Я нехотя кивнула и как можно незаметнее потянула лапу к особенно привлекательной кисточке, но Мефодий Всеславович моих когтей не испугался, стукнул по лапе и сурово сказал:

— Ну-ка, прекращайте, Елизавета Дмитриевна. Скажут потом, что у английской певицы странные привычки. Давайте мы с вами поиграем.

Поиграем? Я оживилась. Но Мефодий Всеславович понимал игры как-то неправильно. Занавеску он мне не отдал.

— Поперекидывайтесь туда-обратно, – предложил домовой. – Это вас успокоит. И не просто так перекидывайтесь, а медленно, с частичной трансформацией. – И этак воодушевленно пообещал: – Елизавета Дмитриевна, это очень интересно, попробуйте.

Я скептически фыркнула, но решила попробовать, раз уж к кисточкам не допускают. На удивление, медленное перетекание из одной формы в другую оказалось необычайно увлекательным занятием: словно выключалась постепенно часть запахов и звуков, зато включались краски, а потом наоборот: краски сливались в черно-белую гамму, зато запахи и звуки расцветали полноценными букетами. А еще это было утомительно, поэтому, перекинувшись очередной раз в человека, я поняла, что единственное, на что я сейчас способна, – это спать, добралась до диванчика и провалилась в сон.