Книга Право на эшафот, страница 116 – Бронислава Вонсович

— Ко мне не нужно обращаться «ваше высочество», – продолжил он. – Здесь меня называют сеньор Медина.

Я удивленно вскинула голову. Сеньор? Даже не дон? Или доном называют только Сиятельных, а не любых аристократов? Вопросы я благоразумно оставила при себе.

— Рауль, а не изменится ли теперь?..

Альварес не договорил, но Рауль его понял и нехорошо усмехнулся.

— Это зависит от того, кого отцу удастся найти: согласную выйти за меня Сиятельную или согласного жениться на Марселе Сиятельного. Если помнишь, Теодоро согласился на брак не потому, что ему так хотелось приплюсовать к Муриции Теофрению, а потому, что у него есть какое-то предсказание.

Я навострила уши, но про Теодоро Рауль больше ничего не сказал. Возможно, потому, что его прервала Ракель, пробурчав:

— Жили без Сиятельных и дальше как-нибудь проживем.

— Сеньорита – приверженец Легиона? – понятливо спросил Рауль. – Увы, не проживем. Сил наших магов не хватает, чтобы стабилизировать процесс. Ехать сюда без гарантий верховной власти никто не хочет. А гарантии возникают только в случае Сиятельного на троне. Или Сиятельной. Его величество в настоящее время пытается искать обходные пути, и у него даже что-то получается. Возможно, результат мы увидим на этой неделе. Но обсуждение таких вещей портит аппетит, не так ли, сеньориты?

— Вовсе нет, – ответила, – если что-то беспокоит, лучше выговориться, а не оставлять это при себе.

Но выговариваться при посторонних Рауль не захотел: тема ему была неприятна, хотя он и не выглядел расстроенным из-за того, что трон пролетел мимо его носа.

— Я лучше пойду. – Он нахмурился и встал из-за стола. – Приятного аппетита, Хосе Игнасио, сеньориты. Было приятно познакомиться.

Аппетит после его ухода пропал, да и разговор не завязывался. Альварес о чем-то мрачно размышлял, у меня желания вытаскивать его из размышлений не было.

Мы с Ракель доели и сразу встали из-за стола.

— Ну ты даешь! – сказала она, стоило отойти от столовой. – Это же Рауль, его все знают.

— Я долго жила вдали от Теофрении, – напомнила. – Поэтому у меня к тебе огромнейшая просьба: в следующий раз при появлении значимой персоны предупреждай сразу, пока я не успела сесть в лужу. В такую глубокую, как сегодня, уже не получится, но и в мелкие тоже лишнее.

Она рассмеялась и пообещала. Но до вечера мы ни с кем не столкнулись, и спать я ложилась в уверенности, что хоть день и начался так себе, но закончился прекрасно.

Стоило голове коснуться плоской подушки, как сразу пришел сон. Нехороший, мутный… Снилось, что горгульи со всех зданий переползают на общежитие. И если бы просто на крышу – нет, они целенаправленно двигались к моему окну, с трудом переставляя каменные конечности и впиваясь в кладку каменными же когтями. Самые первые уже достигли цели и копошились перед окном, что-то невнятно бурча и все сильнее надавливая на хрупкую преграду между нами. Под напором горгулий стекло не выдержало и брызнуло блестящим крошевом, а я заорала.

Но через разбитое окно влезла не горгулья, а Теодоро собственной персоной. Он элегантным движением отряхнул камзол от осколков и невозмутимо спросил:

— И куда ты спряталась, Эстефания?

А я поняла, что вся моя маскировка в присутствии короля слетела. И сияю я так, что любой сразу поймет, с кем имеет дело. Хорошо, что все происходило во сне, а то Ракель непременно расстроилась бы от такого соседства. И одного Сиятельного для нее много, а тут сразу два.