Книга Право на эшафот, страница 166 – Бронислава Вонсович

— А ты изменилась, – обиженно говорил Макс. – Раньше ты меня простила бы.

— Раньше я была дурой, – лениво ответила Катя. – Но жизнь дала мне второй шанс и понимание, что подлецов прощать нельзя, как бы красиво они ни пели в уши.

— Признайся лучше, что втюрилась в этого докторишку, – презрительно бросил Макс.

Как это я раньше не замечала, насколько у него противное лицо? И голос… Голос совершенно отвратительный. И ведет он себя как Сиятельный, утративший Сиятельность, но этого пока не понявший.

— А если даже так, то что? – усмехнулась Катя.

— Детка, не дури, я – твой шанс на счастливую жизнь, а он – на тухлое прозябание. Он не представляет из себя ровным счетом ни-че-го.

Он давил не хуже, чем Сиятельный – флером, но Катя к таким выкрутасам оказалась устойчивей, она только улыбнулась и с нескрываемым удовольствием ответила:

— Ты не прав, Макс. Это раньше у него не было меня, а значит, стимула расти. А сейчас меня нет у тебя. Ты лузер, Макс.

— Посмотрим, что запоешь через полгода, – зло бросил он.

Макс не видел, но для меня секретом не стало, что с руки Эстефании сорвалась тонкая паутинка заклинания-проклятия на неудачу. Насколько успела заметить, короткого действия, примерно на год. Но год – срок достаточный, чтобы потерять все.

— Через полгода у тебя будет возможность только смотреть на меня, говорить – нет.

Она улыбнулась так, что Макс примерз на месте и единственное, что мог, – смотреть, как она уходит. Неотрывно смотреть, потому что шла Катя красиво, у меня так не получалось ни в том теле, ни в этом.

— Правильно я его? – спросила она, давая понять, что почувствовала меня.

— Правильно, – согласилась. – Слишком легко он от меня отказался, слишком легко начал строить жизнь без меня.

— Могу приложить чем-то посерьезней, – предложила Катя. – Если посчитаешь, что для исполнения договора этого не хватит.

А я вдруг поняла, что мне нет никакого дела до Макса. Он остался в прошлой жизни, и мои чувства к нему словно выцвели. Ни любви, ни ненависти, лишь толика недоумения: как он вообще мог мне нравиться? У него же вся сердцевина гнилая!

— Да ну его. Считай, что относительно него договор ты исполнила. – Я хотела узнать, как мама, как сестра, как подруги – и не могла, потому что язык словно примерз к зубам, хотя я была всего лишь проекцией. Возможно, потому, что эта жизнь больше моей не была и я не имела права в нее вмешиваться. Поэтому спросила другое: – Какой ритуал был проведен над фамильяром Эрилейских?

Она дернулась и развернулась ко мне взбешенной фурией.

— Ты! Не лезь туда, куда тебе ходу нет. Я наняла тебя только на смерть. Не смогла умереть, так прими судьбу, тебе уготованную, с честью. Не нужны тебе тайны Эрилейских, они тебе не помогут. Ты – не мы, Сиятельность не только в крови, это наша суть, вам, обычным, этого не понять. И не приходи больше, я свою часть нашего договора исполнила, ты сама подтвердила. Я закрываю тебе дорогу в свою жизнь. – И она резко начертила в воздухе руну, напитав ее магией.

Меня отбросило точно так же, как недавно Теодоро, и я подскочила уже в кровати Сиятельного корпуса. В чем-то Катя, несомненно, права – мне никогда не понять, почему Сиятельные смотрят на остальных как на грязь под ногами. Наверное, нужно родиться в Сиятельной семье и впитывать их принципы с молоком матери. Или у Сиятельных не принято кормить детей лично и это отдают на откуп кормилицам? Память молчала.