Книга Право на эшафот, страница 81 – Бронислава Вонсович

— Нет, не духи, алхимическое зелье, – ответила, чуть не рыдая.

— Болячка какая-то? – Сеньор насторожился, отодвигаясь от меня, насколько позволяли борта двуколки, и глядя со все возрастающим страхом. – Заразная, поди? – И начал потихоньку притормаживать.

Я спохватилась, что этак он меня выставит на дорогу, и тогда точно в столицу сегодня не попаду. В столицу, где есть алхимики… Точно! А у алхимиков есть нужные реактивы и оборудование. А жизнь кажется не такой уж безнадежной…

— Я не себе, бабушке, – попыталась успокоить благородного сеньора, не переставая всхлипывать, – себя успокоить не в пример сложнее. – Специальное, для стариков, знаете? – Сеньор не знал, но на всякий случай неуверенно кивнул. – У нее суставы распухшие, ходить не может, а зелье должно было помочь. Я столько на него копила… Оно дорогущее жуть, и вот… – Не удержалась и опять всхлипнула.

Даже притворяться не пришлось, потому что утеря зелья была для меня катастрофой, и если я не придумаю, как ее нейтрализовать, побег закончится, едва начавшись. Тетя меня тут же найдет и вернет. И будет присматривать куда серьезнее, чем раньше. Нет, конечно, у меня есть на кого свалить. Похищение в этом плане оказалось прекрасным алиби, и я смогу объяснить, почему рвалась в столицу, а не в замок, мол, боялась столкнуться с Эмилио. Подозрения-то от себя отведу, но второй возможности удрать может не представиться.

— Ну-ну, не убивайтесь, – сеньор успокаивающе похлопал меня по руке, но тут же отдернулся, словно обжегся. – Подумайте лучше, что не так давно мы могли перевернуться и свернуть шеи. Тут впору хвалу Двуединому возводить, что обошлось всего лишь флакончиком. Он же тогда разбился?

— Похоже, тогда. И почему бы этому Сиятельному не проехать другой дорогой?

Вздохнула. Хотелось крыть злополучного Эмилио всеми ругательствами, которые знала. Да только моей вины никто не отменял. Что мне стоило засунуть пузырек в глубину одежного тюка, если уж коконом не прикрыла? Но после странного порошка Эмилио голова работала с трудом и удерживала одновременно лишь несколько важных вещей, причем зелье почему-то посчитала делом неважным. Возможно, потому, что в любой момент я могла приготовить его заново? Но только если нужные ингредиенты будут под руками.

Спутник, похоже, до конца от подозрений не избавился и изредка бросал на меня настороженные взгляды. Не иначе прикидывал, не собираюсь ли я вручить душу Двуединому прямо у него в двуколке. И соседку, поди, про себя костерил на все лады, что подсунула подозрительную попутчицу. Жаль, что петь продолжил. Репертуар поменялся, от веселых песенок сеньор перешел к лирическим, и все недостатки его исполнения стали особенно заметны: раньше он брал задором, но запал из его песен ушел, а фальшивить певец не перестал. Одна радость – пейзажи по сторонам проносились быстро, словно мы мчались на скоростном экспрессе. Я опасалась, что мы в кого-нибудь врежемся. Но опыт позволял сеньору знатно, на уровне профессионала, лавировать между экипажами, оставляя за собой испуганно ржущих лошадей и от души ругающихся возчиков.

По мере приближения к Труадону скорость снижалась, а когда вдалеке показались строения, лошадка перешла на обычную рысь. Причем запыхавшейся она не выглядела, двигалась легко и красиво, а спина лоснилась не от пота, а от заботливого хозяйского ухода. И я бы непременно ее похвалила, если бы не боялась показаться странной. Сеньор и без того меня запомнит по разбившемуся зелью. А если окажусь профаном в вопросах, в которых разбираются даже дети, будет еще подозрительней. Правильно говорят: молчание – золото.