Книга Чтоб ты подавился!, страница 17 – Виктория Браунли

Должна признать, что Генри меня смутил. Надменный, но кокетливый, холодный, но страстный. Он озадачил меня почти так же, как и весь этот вечер вместе взятый, и было в нем нечто, отчего мне хотелось большего. Он не раздумывая принял предложение. Как Генри мог так просто отказаться от потрясающей работы в журнале? Хотя некоторые люди более склонны к импульсивным поступкам, чем я. К тому же он явно не растерялся в непонятной ситуации. Генри был похож на человека, который в любой трудной ситуации будет фланировать с бокалом шампанского в руках в своих дорогущих ботинках.

Я не завидовала его деньгам, я завидовала уверенности, которую они дают. У него вся жизнь шла по плану. Он уютно устроился в кресле, подготовленном для него его дядей. И все у него было в порядке. А я словно шла по жизни поскальзываясь на каждом шагу, пытаясь удержать в руках бокал дешевого вина.

«Соберись, Хлои», – подумала я. Потрясающая еда, лучшая в жизни возможность получить работу, и о чем я думаю? О каком-то Генри-де-пошел-он-ля-Фонтейне?

Ужин завершился весьма внезапно; я был бы рад зайти в бар, пропустить по стаканчику с другими кандидатами, но они быстро разбежались каждый в своем направлении; скорее всего, им не терпелось продумать план на ближайшие выходные. А жаль – мне нравится сближаться со своими врагами. Да и что плохого в том, чтобы немного позабавиться, даже если мы и соперники?

Так что мне пришлось оседлать свою «веспу» и вернуться в квартиру, которую мы с сестрой снимали в пятом округе. Стоило мне припарковаться во дворе, как соседский кот по имени Рен запрыгнул на освободившееся сиденье и свернулся на нем клубком. Я легонько почесал его за ухом и спросил, был ли его вечер столь же полон неожиданностей, как и мой. Он лишь в недоумении посмотрел на меня и зажмурился.

Только я собрался подняться в квартиру, как в кармане завибрировал телефон. Дядя Мишель интересовался, как прошел ужин. Мне захотелось выкинуть телефон в мусорку. Вечно дядя во все лезет.

Я понимал, что, если расскажу ему о мемуарах Карлы, он, скорее всего, вмешается, использует свои связи, чтобы я получил эту работу. Стыд-то какой. И я ответил, что Карла пригласила представителей прессы к себе домой, чтобы мы вернули ее на медийную арену. И пообещал рассказать ему, если узнаю что-то более интересное.

К счастью, он купился, и я с облегчением выдохнул.

Но он снова печатал.

«Кстати, в шестнадцатом округе открылся новый бар. Я как раз проходил мимо прошлым вечером. О нем еще никто не писал. Тебе надо бы написать и выложить о нем пост. Мы всегда должны быть первыми».

«Мы! – подумал я. – Он даже в газете уже не работает».

Мне страшно захотелось проигнорировать его сообщение, но я знал, что он прав. Нашим читателям нравились новости о новых заведениях. Я просмотрел свое расписание на оставшиеся до выходных дни и понял, что оно плотно занято дегустациями и ужинами. И время есть только на сегодня.

Проклиная дядю Мишеля, аккуратно сняв с сиденья кота, я снова взобрался на «веспу». И уже через пару минут я ехал по тихим улочкам Парижа, страстно мечтая поскорее оказаться в своей мягкой, уютной постели.

Бар «Булевардье», впрочем, оказался довольно прикольным. Я прошел в полутемную комнату, жалея, что пришел один. На самом деле я не любил ходить по таким заведениям в одиночестве. Я пытался пожаловаться своим друзьям, но они не могли меня понять. Все, что они слышали, – это «редактор, ресторанный критик», и от этого моя жизнь казалась им воплощением идеала. «Твоя работа – есть и пить», – напоминали они так, словно я запамятовал. Но ведь дело было не в еде и выпивке (кстати, порой и то и другое оказывалось весьма посредственным), а в том, что я всегда был вынужден следовать трендам, обозревать, давать оценку. А порой мне хотелось пиццы, дешевого пива и просто отдохнуть.