Книга Чтоб ты подавился!, страница 9 – Виктория Браунли

— Сумма выплат от мадам Дури, озвученная мне, сэр, предполагает целесообразность, – резко ответил Макс.

— Это не ко мне, – тут же заявил американец. – Звучит как какой-то лохотрон. Удачи всем, кто променяет карьеру на какой-то неведомый «проект». – Он показал кавычки в воздухе пальцами, встал и разломил пополам тарелку с изображенной на ней аккуратной веточкой укропа; осколки посыпались по всему полу.

— У кого-то еще есть возражения? – спросил Макс, нетерпеливо махнув в сторону двери.

И так мы перешли из шорт-листа из семи человек в список из шести. К нашему же благу. Было интересно, многие ли из нас доберутся до виллы Карлы в эти выходные. Макс успешно запугал нас всех.

Я замерла на своем стуле. Естественно, я горела желанием узнать больше о проекте и – что еще более важно – я не могла пропустить ужин с Карлой Дури.

— Тогда давайте приступим, – заявил Макс, постучав ручкой по папке для бумаг.

И словно по команде в комнату, фланируя, вошли несколько официантов в темных одеждах. Они расставили тарелки с безукоризненно сервированным карпаччо из морских гребешков, нарезанным так тонко, что слайсы казались почти прозрачными и красиво контрастировали с насыщенным оранжевым цветом долек корсиканского клементина. Сама сервировка уже была предметом искусства.

Стул, на котором сидел американец, исчез, и словно по волшебству стало казаться, что его никогда здесь не было вовсе. Как быстро все о нем забыли.

С театральным Bon appetite^[8] Макс вышел из комнаты, оставив нас чуть более просвещенными, чем прежде, но оттого не менее растерянными. Удивительно, но никто не бросился обсуждать суть «писательского проекта». Это блог? Ньюслеттер? Или нечто большее?

Я повернулась к сидящей справа от меня Джульетте.

— Уже что-то, – проговорила я. У Джульетты была репутация королевы гастрономических сплетен Парижа, и я была уверена, что она может зайти в любой ресторан, бар или клуб и ее тут же узнают в лицо. Однажды я встретила ее на пресс-ланче в отеле «Кларис», но едва ли она запомнила меня по имени.

— Absolument^[9], – выдала она высоким французским тембром.

— Будешь в это ввязываться? – спросила я без обиняков.

— Ясно же, что да, – не раздумывая ответила она. – Такая возможность выпадает раз в жизни. К тому же мне нужно хоть в выходные отдохнуть от Парижа. В последний месяц погода была такой депрессивной, – с тоской заметила она.

— Но все случилось слишком внезапно, так? И предложение весьма расплывчатое… – добавила я в надежде вызнать, не принято ли в мире гастрономической журналистики объявлять о подобных предложениях в последний момент. Может, это норма?

— Когда мадам Дури кидает клич, мы отзываемся, – ответила она, накалывая прозрачный слайс гребешка с таким проворством, словно родилась с вилкой в руках. Улыбнувшись, я последовала ее примеру. За столом воцарилась тишина.

Я вспомнила самое знаменитое фото папарацци. Они засняли Карлу, загорающей топлес на яхте в Средиземном море. Заметив камеру, она подскочила и, держа бокал шампанского в одной руке, второй показала средний палец и улыбнулась, будто говоря: «Я вас вижу, и вот такая я на самом деле». Меня вдохновил ее поступок – а теперь, в преддверии личного знакомства, он начал меня пугать.

Я пыталась занять себя гребешком, но нервы играли злую шутку с аппетитом. Я сделала большой глоток шардоне монраше и затем второй и немного успокоилась. Воистину, Карла Дури знала, как доставить гостям удовольствие!