Книга Глаша 2, страница 125 – Лана Ланитова

В любую погоду здесь было всегда прохладнее, чем внизу, и потому жаркое пламя огромного камина, в три человеческих роста, полыхало круглые сутки, бесконечные сутки этого царства. В этом же кабинете стоял большой письменный стол, ручной работы древнего итальянского мастера, инкрустированный слоновой костью и россыпью сапфиров и изумрудов. На нем и восседала ныне обнаженная и прекрасная Глафира. Рядом со столом располагался высокий римский солиум, покрытый шкурой капского льва. Это был точно такой же солиум, на котором в свое время любил заседать Александр Македонский.

В середине кабинета, на небольшом пьедестале, выточенном из каррарского белого мрамора, стояли древние как мир часы. Эти часы имели несколько золотых циферблатов. Цифры на часах были представлены непонятными иероглифами.

— Тебе нравится у меня?

— Да, здесь очень красиво.

— На самом деле, это, пожалуй, самое аскетичное место в моих владениях. Позже ты увидишь сады и долины, леса и парки, рощи и озера. Ты увидишь диковинных птиц и моря цветов. У меня есть море лаванды… Она намного красивее, чем в Провансе.

— Лаванда? – Глафира задумалась, будто вспоминая что-то. – Совсем недавно я видела лаванду во сне. Да, мне снился Володя. Он шел по лавандовому полю. А где он?

Демон нахмурился.

— Не спрашивай пока о нем. И довольно пустых разговоров. Я хочу тебя снова обнять. Пока мы летели, я… я наслаждался твоим нежным телом. Ты божественна!

Викто̀р скинул фрачный пиджак и остался в одной белоснежной сорочке. Тонкие пальцы легко расслабили шейный платок.

— Иди ко мне…

Он присел на солиум, сильные руки притянулик себе Глашу. Тонкие пальцы прижали теплую кожу ее ягодиц. Только тут она осознала, что совершенно обнажена, но это обстоятельство отчего-то совсем не смутило ее. Она совсем не стеснялась этого человека. Наоборот, ей хотелось быть пред ним не только обнаженной телом, но и душой. Казалось, что он знает о ней все, как самый любящий друг, брат или отец. Казалось, что нет на свете более сильного, мудрого и нежного мужчины. На время она даже забыла о том, что этого господина зовут не Владимиром.

«Какая разница, – думала она. – Он так на него похож внешне. Но, Володя – мальчик против него… Какое счастье, что этот мужчина обнимает меня. Я – самая счастливая женщина на свете…»

Викто̀р рассмеялся.

— Ты хорошо думаешь, моя королева. Все правильно. Только я еще лучше. И ни один мужчина в том мире, где ты живешь, даже самый сильный, могущественный и богатый, не сможет никогда и ни в чем со мной тягаться.

Он встал с кресла, обнял ее и поцеловал глубоким поцелуем. Глафире показалось, что с этим поцелуем в нее влетели тысячи солнц. Голова закружилась сильнее, чем о самого крепкого вина. Дух ее воспарил в чернильное небо открытого потолка. Боже, как это было прекрасно. Она затрепетала, подобно струне, и вся прижалась к нему обнаженной грудью.

Викто̀р перехватил ее руки, обнял за плечи и аккуратно положил на стол, прямо пред собой. Теперь она лежала на огромном столе, вся в его власти. Нежные и страстные губы начали покрывать поцелуями ее тело – от пальцев ног, до самой макушки. Глафира задыхалась от нежности. Она стояла в груди, словно гигантский ком. Она не знала – плакать ли ей или смеяться. И вместе с нежностью к ней пришла острая, как бритва, страсть.