Книга Глаша 2, страница 142 – Лана Ланитова

«Господи, я забыла о зеркалах, – думала она. – Верно, наша оргия отражается в них многократно, возбуждая этих самцов до такого состояния».

Ее перевернули на спину. И снова пошла круговерть страстных соитий. Глаша потеряла счет времени. Ее снова ласкал диковинный шершавый язык, и снова, в какой уже раз, она кончала, извиваясь от немыслимой страсти. Ей было очень горячо – от жарких тел и мужского дыхания. Воздух комнаты, казалось, полыхал. Плавилось и тело Глафиры, струясь влагой и капельками пота.

Потом стало прохладнее – словно бы подул лесной ветерок. Глафира даже услышала, как ей показалось, шорох листвы. И запахи пошли иные. Разреженный, наполненный потом, мускусом и острым запахом семени, воздух зеркальной комнаты внезапно стал свежее. Откуда-то потянуло хвоей и лесными травами, запахло тиной и болотом. Вдалеке заухал филин.

От прохлады тело вмиг покрылось мурашками. Глаша почувствовала, что ее пальцы зашевелились, стали двигаться и руки, а повязка на лице вновь стала обычным шелком. Глаша прикоснулась к лицу и сорвала с себя шарф.

О, ужас! В яркой зеркальной комнате стоял полумрак. Да и не комната вокруг была. Глафира поняла, что лежит спиной на срезе огромного дерева, а вокруг нее простирается ночной лес. И еловая ветка склонилась рядом. Пальцы опустились ниже и ощутили росистую траву. А над головой, в звездном небе, висела огромная и влажная луна. Она уже видела точно такую. Но где? Глафира посмотрела перед собой. Возле ее раздвинутых ног качался черный, высокий человек, широкий и мощный. С головы до ног его тело покрывала густая шерсть. А на макушке его красовались рога, похожие на рога обычного козла. От изумления Глаша даже не вскрикнула.

«Какой странный сон, – подумала она. – Похоже, я занималась любовью с сатирами. Да, этот человек и похож именно на сатира, каких я видела в детстве на картинках. Но как это возможно? Даже во сне?»

Сатир меж тем повернулся к ней в профиль и улыбнулся. И улыбка его, как ни странно, показалась ей обворожительной – белоснежный оскал походил на оскал молодого волка – сильного и ласкового. Сатир добродушно фыркнул, повел черным носом, будто втянул в себя ночной воздух. Стряхнул капли семени с огромного, красноватого члена и отпрыгнул от Глафиры на расстоянии нескольких шагов.

— Адью, дамочка, – пробасил он. – Было приятно, так сказать. Я и мои друзья, Анри и Ален, вам очень признательны за сие свидание. Засим разрешите откланяться. Надеюсь, еще свидимся.

И тут с Глафиры, словно шелковый платок с глаз, стало уходить жуткое наваждение, которое она посчитала сном. Она опустила глаза и увидела копыта, венчающие мускулистое и волосатое тело сатира. А рядом с копытами торчал и поигрывал, скручиваясь в кольцо, длинный и мощный хвост. Глаша закричала что есть силы. Раздался звон битого стекла. В комнате мгновенно загорелся яркий свет газовых ламп, растворяя собой пространство темного ночного леса, и превращая комнату в зеркальный геометрический многоугольник, с уходящими в перспективу множественными отражениями. И Глаша увидела, что в каждом их зеркал отразились фигуры трех, убегающих в зазеркалье сатиров. Они удалялись в разные стороны ровно до тех пор, пока их отражение не превратилось в маленькую черную точку, исчезнувшую на горизонте. Глаша вскочила с кровати и побежала вслед за последним из них. Голова закружилась от собственных отражений – она видела себя со всех сторон – голую с растрепанными волосами – и каждое отражение жило своей собственной жизнью. Теперь она была им не хозяйка. Казалось, что Глафира Сергеевна Рылова распалась на огромное количество Глаш, и каждая из них делала все, что хотела. Одно изображение корчило ей смешные гримасы и показывало язык, другое обнажало пышные ягодицы, призывно наклоняясь книзу, третье раздвигало ноги, четвертое красовалось грудью, пятое ложилось спать, шестое читало книгу, седьмое что-то жевало, а восьмое… Ей стыдно было смотреть на то, что делала восьмая Глаша.