Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
— Зачем вы меня так связываете? – крикнула я. — Молчи, дура. Будешь громко говорить, мы заткнем твой рот кляпом, – раздался противный, булькающий смешок рыжего Григория прямо над моим ухом. – Лежи смирно, черноглазая, пока не поколотили. — Привыкай, дева, ты попала в преддверие Ада, – с нотками обреченности и сочувствия молвил Ермила. – Он протяжно вздохнул и присел на табурет, рядом с моей кроватью. – Ты, говорят, генерала прикорнала? — Я никого не убивала! — Ну что ж, все так говорят: не виновата, не судите. Однако же суд божий уже готовится по ваши души, – тоном священника проповедовал Ермила, глядя на меня лихорадочным взором. – Мне жаль вас, голубушка, ибо плоть ваша так нежна и невинна, а сколь ей предстоит мук познать, прежде чем она попадет на суд божий… — Кончай, студент, с ней разговаривать. Еще наговоришься. Пойдем, там картопля уже стынет и горилка ждет. Обедать давно пора. — Вы не удивляйтесь, сударыня, что Гриша вот назвал меня студентом. Я, в сущности, и есть – вечный студент, – он криво усмехнулся. – Я студент медицинской академии. Но не доучился два курса, был отчислен. И знаете, за что? За сущий пустяк. Меня, напротив, должны были премировать хорошими отметками за рвение и трудолюбие к науке, а они… – Ермила соскочил и нервно заходил по комнате. Потом вернулся и снова подсел к моей кровати. – Вот, вы тоже барышня тонкая, ранимая – это я сразу почувствовал. Как только вчера вас привезли, я сразу подумал: «Экая нежность к нам прибыла. Как повезло тебе, Ермила… Как повезло»… – он принялся гладить и целовать мою руку. – Вы, должно быть, чуткая натура, а стало быть, вам не чуждо понимание того, какие муки душевного свойства несет в себе оскорбленная и гонимая всеми личность. Тем паче, если она знает о своей незаурядности. Я не побоюсь даже слова – гениальности… — Ермила, хорош языком чесать. Пошли. Ты все еще расскажешь нашей премилой Екатерине Дмитриевне. Она здесь еще с неделю пробудет. Все расскажешь. А ежели признают Катеньку нашу хворой, то и вечно она с нами останется. Он расскажет вам, Катенька, за что его отчислили. Он всем дамам любит об этом рассказывать. Высокий Ермила насупился. — А я и сейчас скажу: Катенька, сударыня, меня отчислили за мое рвение к медицине… — Ну, да, – загукал Григорий, – именно это он и доказывал академической комиссии, когда его обнаружили в анатомическом театре, с порезанными на куски, пятью женскими трупами. — Я для науки! – взвизгнул Ермила. – Я препарировал те трупики на предмет обнаружения главного паразита: Широкого лентеца! — То-то ты их и порубал в фарш! Здоровяк уже ржал без остановки, ударяя себя по толстым ляжкам и утирая слезы. А я цепенела от ужаса: «Куда я попала? В компанию к двум ненормальным маньякам?» Я должна провести здесь неделю. И не только дни, но и ночи… А если меня признают невменяемой, то и всю жизнь. Вот он, настоящий АД! И будто в ответ на мои мысли, Ермила шепнул тихонько на ухо: — Ты мне очень нравишься, дева. Я сделаю все, чтобы тебя оставили здесь. Недаром я отучился три года медицине. Я знаю действие многих ядов и снадобий. Вот и сейчас ты уснешь крепко, но твое сознание с каждым часом будет приближаться к сознанию маленькой девочки. Ты не бойся, это – временно. Я не позволил бы тебе сойти с ума. Ибо, так неинтересно. Ты должна живо реагировать на все. А потому, твое помешательство будет носить временный характер, лишь на время работы комиссии. И поверь, мне все равно: убивала ли ты того генерала. Я бы даже сказал, что лучше бы ты его убила… Я так обожаю нервные натуры – пылкие и страстные. Скажи, ты его ножом порезала? Много крови было? |