Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
— Думаю, не стоит, Овидушка. Господин учитель у нас человек грамотный, законопослушный, не привередливый. Он и так заснет. — Глубокоуважаемый Виктор, вы, в сущности, верно сказали, – обрадовался я. – По правде говоря, меня никто не может упрекнуть в не соблюдении законов Российской империи и Его Императорского Величества. За всю свою жизнь я никого и пальцем не тронул. И я полагаю… Вы знаете, я готов даже попросить прощения, и если вы будете столь великодушны, то может, позволите мне убыть отсюда? Я же ни какой-то отпетый преступник. Ей, богу. Я и грамоты и похвальные листы за добросовестное преподавание имею. Сам принц Ольденбургский[52] во время инспекции института, где я служил, пожал мне руку и сказал, что поднимет меня в чине за мой добросовестный труд. Мои ученицы, как помниться, прочли тогда Оду Державина и что-то из Пушкина. Герцог был в восторге. И директриса довольна и члены попечительского совета. Помилуйте, Ваше Высокопревосходительство, разве я достоин этого места и той компании, в которой здесь оказался? Я решительно настаиваю… — Высокопревосходительство? Это что-то новенькое, – прервал меня насмешливо Виктор. – Довольно пустой риторики вкупе с патетикой. Не то, говорите, место? И компания не та? Отчего же вы умалчиваете о своих любодейских и извращенных пристрастиях, кои вы имели вне стен института благородных девиц и кадетского корпуса? * * * После этих слов мне снова стало так муторно. * * * — Гляди-ка, Овидий, как коротка память у наших подопечных. Пожалуй, мы чуточку задержимся в классе, и я поведаю тебе, мой верный слуга, одну любопытнейшую историю. Итак, Родион Николаевич совсем запамятовал о том, скольких юных сироток он умудрился соблазнить и погубить за свою не столь долгую жизнь. Я-то помню их всех по именам: a propos, Степанида Рыкова, гладенькая Стешенька, как вы ее называли… Овидий, у Стешеньки в пятнадцать лет были такие аппетитные полные плечики, груди, бедра… О! – патрон сладострастно застонал. – Соблазненная Стешенька горько плакала, а наш добрый учитель ее утешал, вытирая слезки клетчатым несвежим платком. Она верила ему, ибо учитель не может быть неблагородным или лживым человеком. Он же – учитель! — Помилуйте, а где же были классные дамы, инспектрисы, директрисы и прочая ученая братия? – брови Овидия поползли вверх. — Где? Да все там же, в институте, где им и быть положено. Здесь вот какой казус приключился. Слушай: наш доблестный учитель давно заприметил эту деревенскую дурочку, прибывшую на учение из Орловской губернии. Заприметил и по достоинству оценил сей откормленный образец целомудрия и кротости. А так как девица была сирота – кроме старой слепой тетки у нее никого не было – то и позаботиться о ней тоже было некому. Кстати, прежде чем приступить к ее соблазнению, наш визави все это выяснил у инспектрисы по документам вновь прибывшей девицы. Девица, как водится, была полуграмотна, едва отличала «Глаголъ от Добро», читала по слогам, зато знало кучу молитв. А годок ей шел ужо шестнадцатый. Учиться среди младших она не очень-то хотела. Ее, бедную, травили, обзывали «коровой» и «стоеросовой дубиной». Старшие, тем паче, не приняли ее в свой, «аристократический» круг. И нет, чтобы руководству изобрести какой-то достойный выход из положения и начать обучать девицу наукам с нуля, ведь Стешенька была далеко не глупа от природы. Но! В дело вмешался наш любезный Родион Николаевич. Он обстряпал все дело так, что институтский совет, вняв разумным доводам Родиона Николаевича, порешил перевести девицу в училище рангом пониже, где на грамотность и науки закрывали глаза, зато производили прекрасных белошвеек и горничных. |