Книга Блуждание во снах, страница 80 – Лана Ланитова

— Ты знаешь, дружок, видно, я и в правду долго спал, ибо запамятовал, куда я направляюсь?

— А… Бывает. Мой кум давеча тоже захворал, проспал неделю, да все забыл, что с ним накануне было. А он как раз с кумой на ярманку накануне собирался. Кума ему: «Ну что, едем?» А тот отвечает: «Куды?». И смотрит так, словно в первый раз слышит. Дескать, сон тот последний ум из него выветрил. Так баба его веником по хребтине огрела, он вмиг все вспомнил, – засмеялся словоохотливый мужик. Потом осекся и чуть серьезнее добавил. – Мы с вами едем в город С-нск. У вас, барин, вон папочка с бумагами дорожными лежит.

Рука пошарила рядом, пальцы наткнулись на картонную прямоугольную папку. Я раскрыл ее. Сверху белело незапечатанное письмо. Я открыл конверт и принялся читать:

«Глубокоуважаемая, сиятельная княгиня Калерия Витольдовна, довожу до Вашего сведения, что я, Ваш покорный слуга, Никаканор Жалейкин, исполнил-таки Вашу просьбу. По решению Академеческого совета Санкт-Петербургских женских гимназий и с личного согласия ожидаемой Вами персоны, к Вам в училище мы направляем учителя русской словесности и литературы Травина Родиона Николаевича. Прошу его любить и жаловать, ибо сей господин снискал множество наград за свой кропотливый, благородный труд и усердие на службе.

С низким поклоном, инспектор Никанор Жалейкин».

Я еще раз бегло прочел письмо. Я решительно не помнил никакого Жалейкина… Под письмом лежали еще какие-то бумаги, подорожная, отчетные документы, листок с последнего места службы и еще пару рекомендательных писем. Картина стала потихонечку проясняться. Я ехал в город С-нск, на новое место. Судя по пейзажу, мы миновали заставу и въехали в предел городских кварталов. Потянулась длинная вереница одноэтажных деревянных домов, были здесь и постройки более добротные, из камня. Мелькнули тенистые аллеи. И пошли уже большие, двух и трех этажные каменные дома с колоннами и львами. Были здесь и мраморные портики.

Городишко этот был провинциальный, но центр города вполне себе казался недурным и напоминал обычные улицы столичных городов. Мой возница сделал несколько поворотов, и мы подъехали к высокому ажурному забору из черного чугуна. За ним росли вековые тополя, клены, акации. Извозчик остановился. К этому времени уже стало смеркаться. Из-за чугунных ворот показался дворник. Он побежал за швейцаром. Через несколько минут швейцар в красной ливрее распахнул ворота.

— Милости прошу, господин Травин. Позвольте, ваше благородие, я провожу вас в вашу комнату и распоряжусь отнести туда вещи.

И только тут я обнаружил, что к задней части дорожной повозки были прикреплены вместительные важи^[54]. Швейцар расплатился с извозчиком. Дворник и его помощник подхватили мои чемоданы, связки книг, и мы пошли вглубь тенистого сада. Впереди мелькнул двухэтажный серо голубой особняк. Когда мы миновали большую часть сада и пару тенистых алей, мы очутились перед фасадом величественного здания, построенного в виде буквы П. Полукруглый фронтон украшала белая лепнина, ниже шел небольшой, но изящный портик, с шестью колоннами, мраморные ступени, огромные окна таили за собой драпировку шелковых светлых портьер. Я внутренне ахнул от неожиданности: увидеть в уездном городе столь величественное сооружение было почти диковиной. Видно, богатые и щедрые попечители у оного института, раз смогли предоставить для учащихся такую красоту.