Книга Блуждание во снах, страница 91 – Лана Ланитова

— Ах, господин Травин, что-то вы совсем стали плохо выглядеть, – ласково пропела она. – Ваш лик скоро будет оправдывать вашу фамилию, – она тихонечко рассмеялась. – Вы прямо-таки позеленели. Не стоит так уж себя утруждать. Я слышала, что наш славный инспектор стал к вам чрезмерно придирчив?

— Ах, это пустяки, – неубедительно промямлил я.

— Хотите дружеского совета?

Я молча кивнул.

— Петр Поликарпович, конечно, знаменитый ученый и являет собой образец лучшего преподавателя. Однако и ему свойственны ошибки и некая пристрастность. Я советую вам не вчитываться в каждую букву его замечаний. А просто согласиться с ним по общим вопросам.

— Но как же? Он потребовал строгого отчета. А я, откровенно говоря, так и не понял и малой сути его замечаний, – мое лицо пылало.

— О, это мне не удивительно, – рассмеялась Сильфида и тряхнула облаком пепельных кудрей. – Вы просто сделайте вид, что приняли его замечания к сведению. На худой конец, подсуньте ему какую-нибудь вашу старую работу на любую тему.

— Но, как же так? Он ведь меня изобличит во лжи и глупости и опозорит перед всем педсоставом.

— Ах, делайте, как я говорю. И не пожалеете, – Дарья Наумовна махнула мне изящной ладошкой и взмыла вверх по лестнице.

В самую последнюю ночь, перед предстоящим отчетом, я провел словно узник замка перед назначенной казнью.

Я вновь засел за опусы инспектора, пытаясь хоть в последнюю ночь постичь их неуловимый и тайный смысл. Но моя затея оказалась напрасной, как и все предыдущие попытки. Произошло нечто иное. Ровно в полночь, ибо я услышал в холле, примыкающем к коридору, бой старинных часов, все красные буковки принялись отделяться от белого листа бумаги. Размашистые каракули инспектора будто ожили: они начали скакать, плясать и сбегаться в кучи. Я пытался схватить их и вернуть на лист, но они просачивались сквозь пальцы, образуя на столе кровавые лужицы. Я искал платок или полотенце и судорожно пытался промокнуть эти лужи тканью, дабы эта странная субстанция не испачкала мне остальные тетрадки и хрестоматии. Но лужицы заново распадались на отдельные буквы. Если бы кто-то в этот момент зашел ко мне в комнату, то верно подумал бы, что я сошел с ума, ибо я ползал по полу и уговаривал буквы вернуться на место, в записку инспектора.

Но дерзкие каракули не слушались меня. Напротив, они выросли и стали карабкаться на стены моей комнаты. О, это было запоминающееся и живописное зрелище – багровые, все также непонятные по смыслу письмена на бледно-голубой побелке высоких стен. Забавным было и то, что часть из них перестала быть русскими: сотня алфавитов сменилась предо мной в бешеном хороводе. Дело дошло даже до восточных иероглифов и древне шумерской письменности. Я зажмурил глаза, но когда открыл их, то буквы просочились в краску так, словно это были не чернила, а сама кровь. Вся моя комната теперь напоминала деревенскую бойню: по отштукатуренным стенам стекали кровавые подтеки. Мебель, кровать, одежда, книги – все в комнате покрывали зловещие брызги. Я даже не заметил, как потерял сознание.

Мне показалось, что в то утро меня разбудили крики петухов. Только откуда им было взяться в стенах сиротского училища? Своего подсобного хозяйства здесь не было. Дичь и прочую снедь на кухню привозили прямо с рынка. Однако именно в то утро мне явственно послышался крик петуха, и я раскрыл глаза.