Книга Михайловская дева, страница 108 – Лана Ланитова

— Афронт?! – злобно переспрашивал ее барин. – Да не афронт, голубушка! Я чуть от дури и вина девку насмерть не запорол. Не ты ли, щучья твоя харя, мне рядом в уши лила: бей, мол, до смерти?

— Свят, свят, батюшка! Ты и вправду много хлебнул тогда, вот и послышалось тебе спьяну, да привиделось. Гостей всех матерно обругал. Прогнал с порога.

— Не трепи… Я просто им сказал проваливать, – досадовал барин.

* * *

— Машенька, любимая, прости меня, старого дурака! – умалял он. – Нет мне оправдания.

Она гордо отворачивалась от него даже тогда, когда спина ее совсем зажила.

— Ну хочешь, я поеду сегодня к нотариусу и составлю тебе новую вольную?

— Хочу… – насупившись, отвечала она.

— Раз хочешь, так и сделаю, – соглашался он. – Хочешь, найдем мы твоего Андрея, и сосватаю я вас. Мало того, приданое богатое дам за тебя?

— Хочу…

— Ну, будь по-твоему, – в голосе послышался металл.

Он тяжело поднялся и пошел прочь из ее комнаты.

Но не успел он дойти до двери, как она пулей опередила его и бросилась ему сзади на шею.

— Машенька, любовь моя, ненаглядная! – он обнял ее крепко. В серых глазах стояли слезы. – Никому я тебя не отдам.

— Неужто и впрямь отдал бы Андрею?

— Не отдал бы. Скорее жизни бы себя лишил. А там уж – иди куда хошь.

Они целовали друг друга так, будто не виделись целую вечность. И она снова так крепко и нежно обнимала его за могучую шею.

Он взял ее на руки и отнес на кровать. В этот раз их соитие было не столько страстным, сколько полным нежности. А после они долго лежали рядом и смотрели друг другу в глаза.

— Хочешь, я завтра же распущу весь свой срамной гарем?

— Сколько их у тебя? – робко спросила Маша.

— Сто пятьдесят душ.

— Ого! И все красивые?

Михайлов вместо ответа тяжко вздохнул.

— Распустишь, и куда они пойдут? Сейчас зима. Околеют еще в лесах.

— И то верно. А что с ними делать?

— А ты покажешь мне их?

— Ну, зачем тебе?

— Не знаю я, твое благородие. Я хочу хоть разик увидеть тех же самых, что были тогда на празднике, голыми… И чтобы ты при мне с ними…

— Ты что?! – опешил Михайлов.

— Не знаю, от мыслей об этом у меня аж дух заходится.

— Ты так не похожа на других женщин.

— И еще я хочу, чтобы они меня ласкали, по очереди.

— Пусть будет по-твоему.

— Когда?

— Да хоть сегодня велю привести тебе с десяток.

Удивленный таким поворотом, Михайлов почесал русый затылок, но исполнил просьбу своей ненасытной до утех любовницы.

В назначенный вечер он не повел Машу в подвал, Михайлов все еще побаивался показывать своей возлюбленной все откровенные прелести двух пыточных комнат. Как и не хотел ее встречи с прежними подругами – Аленой и Ириной.

Поэтому он велел Анне привести прямо в комнату к Маше, вечером, с десяток хорошеньких, юных дев в обнаженном виде. В комнате Маши было жарко натоплено, и горело множество свечей. Она сама, словно королева, уселась в высокие подушки и скинула с себя нательную рубашку.

Одна за другой девушки робко зашли в барские покои. Анна их выстроила в шеренгу.

— Можешь идти, – Михайлов приказал Анне удалиться.

Она, сжав зубы от разочарования, исполнила его просьбу. Как ей было не по душе то, что эта молодая крестьянка стала постепенно превращаться в мадам де Помпадур местного пошиба. Анна ненавидела Машу всей своей черной душой и знала, что рано или поздно придет для новоявленной королевы час неминуемой расплаты.