Книга Михайловская дева, страница 116 – Лана Ланитова

Маша нерешительно остановилась на пороге.

— Здравствуй, Агафья! – подобострастно затараторила Анна. – Вот привезла тебе девку брюхатую. Надо бы помочь.

Бабка едва заметно усмехнулась и затрясла головой.

— А я знала, что вы приедете. Ворожила с утра, гости по картам выпали. Король с дамой, – бабка захихикала. – Проходите, гости дорогие.

— Король с дамой? – деланно засмеялась Анна. – Наврали, Агафья, твои карты. Две дамы к тебе пожаловали. С нуждой. Ох, и дорога трудная была, так и нужда гнала нас немалая.

— Карты мои никогда не врут, – тихо обронила бабка. – А вот помочь в нужде вашей я вряд ли смогу.

— А ты попробуй, Агафьюшка. Мы тебе хорошо заплатим. Денег не пожалеем.

Маша, с трудом подавляя страх, прошла через невысокую дверь и попала в душные сени. А из сеней прямо в горницу.

Посреди горницы стояла старая закопченная печь, в ней жарко горел огонь. Возле бревенчатой стены располагался стол. На нем высился черный чугунок – это из него валил густой желтоватый дым. По другую сторону горницы стояли широкие скамьи. Возле стен висели гирлянды сушеных грибов, пучки сухих трав и прочая колдовская дребедень. Тут же размещались полки с темными склянками, закрытые промасленными тряпками, старинные бутыли с крышками, флаконы, ступка с каменным пестом и много прочих, непонятных Машиному разуму вещей.

— Ты, тётка, пойди в мою спаленку. Отдохни там с дороги, – прошелестела бабка. – Там самовар горячий стоит. Чаю попей. А мы пока с девкой твоей залетной потолкуем. Посмотрю, могу я помочь ей али нет.

— Хорошо, хорошо… Я не стану вам мешать, – Анна зашла за ситцевую шторку, отделяющую спальню от основной горницы.

Маша так и стояла посередине комнаты, боясь сделать хоть шаг.

— Чего встала, как пень? Раздевайся и садись на скамью, возле стола, – проговорила старуха.

Маша скинула тулуп и мокрые валенки, и в одних носках прошла к бабкиному столу. Старуха выскочила в сени, потом вернулась с двумя холщовыми мешочками. Судя по запаху, там была какая-то трава. Агафья кряхтя присела рядом с Машей.

— А где же твой жених молодой, с которым в лесу-то миловалась? – спросила бабка.

— Не знаю я, где он. Не сложилось у нас… – тихо ответила Маша.

— А и слаживаться там было нечему, – усмехнулась ведьма.

— Скажите, а я точно… тяжелая?

— Точнее и быть не может… Я дам тебе сейчас травки одной выпить, ты уснешь. Коли подействует травка, то, как проснешься, выйдет плод с кровушкой, а нет – поедешь домой. Рожать, значит, будешь.

— А не у всех это выходит?

Агафья не ответила. Она встала со скамьи и подошла к чугунку, из которого до сих пор валил пар. Одной рукой она зачерпнула из него кружку вонючей жижи, пахшей каким-то болотом. Коричневые ладони с крючковатыми черными ногтями развязали тесемки у двух мешочков. Агафья покидала в кружку щепотки травы, сизые губы прошептали какое-то заклинание. У Маши снова на голове шевельнулись волосы.

— Пей! – бабка протянула девушке кружку.

Маша будто против воли взяла в руки глиняную кружку. Она долго принюхивалась к содержимому. Подавив отвращение, отпила один глоток.

— Залпом! – крикнула Агафья в самое ухо, и вместе с этим криком ударили где-то вдали невидимые колокола.

Когда Маша открыла глаза, кружка, стоявшая перед ней, была уже пуста.

— Вот и ладненько, – хихикнула старуха.