Книга Михайловская дева, страница 113 – Лана Ланитова

— А теперь, мои хорошие, вам придется чуточку потерпеть. Ваш барин сделает из вас настоящих женщин. Начнем с тебя, Парашка. Обопрись об лавку и встань к барину задом. Маша посмотрела на Михайлова. Он давно уже снял штаны и сидел лишь в одной рубахе. Толстый член давно стоял на изготовке.

— Машка, ты точно этого хочешь?

— Ужасно хочу… – с придыханием отвечала она. – Ты сделай все как положено. Но кончишь лишь в меня. Я буду третьей.

— Ох, и трудную ты мне задала задачу. Это же надобно сдержать себя. Ну, будь по-твоему.

Первой протяжно вскрикнула полненькая брюнетка. Маша с наслаждением смотрела за тем, как толстый член барина таранил девичью плоть. Парашка вся выгнулась от боли, и, сжав губу, заскулила. Смуглые ягодицы колыхались от резких выпадов барина.

— Остановись… – распоряжалась Мари. – Теперь Дунька.

Дунька закричала хриплым голосом. По бледным щекам закапали слезы.

— Терпи… – шептала Маша и теребила девке тугую грудь. – Не спускай в них. В меня. В меня… – шептала она.

Михайлов сжал упругие тестикулы. Он рычал от вожделения.

— Быстрее иди ко мне, – теперь он командовал Маше. – Становись рядом и поднимай свои юбки. Рядом! Скорее.

Сам он на минуту отошел в сторону и над широким тазом полил себе на член водой – ополоснул его от чужой крови. Вода в тазу стала розовой. Обе девки сидели на лавке и с интересом смотрели на то, как барин, держа Машу за длинные волосы, входил в ее скользкое и тугое нутро. Маша при этом крутила задом и стонала от наслаждения. А в конце закричала так, что стены старого флигеля снова дрогнули, потревожив крепкий сон его многочисленных пленниц.

Ближе к весне Машу затошнило прямо за завтраком. Потом несколько раз среди дня. Опытный Михайлов итак заметил, что полные груди его любовницы стали еще больше, а сама она спала дольше обычного. К обеду вдруг запросила соленой рыбы. А потом сама же от нее и отказалась.

— Радость моя, наконец-то я дождался, – рассмеялся барин.

— Чего ты ждал? – хмуро спросила Маша, с трудом подавляя тошноту.

— Да, видно, тяжелая ты у меня. Я уже, по-правде говоря, давно дивился, отчего ты так долго не беременеешь? Всё праздная ходишь…

— Как? Зачем? – она не понимала внезапной радости своего любимого. И не разделяла ее, охваченная смутным, необъяснимым и страшным предчувствием.

— Глупая! Сына мне родишь! Запишу его на свою фамилию. Вольную вам обоим дам.

— Какого сына? Я не хочу, – рассеянно обронила она. – Зачем он мне?

— Нянчиться, как с куклой будешь. Я вас любить обоих стану.

— Ой, не знаю… – протянула она и вдруг расплакалась.

— Чего ты плачешь?

— Я рожать боюсь. Моя мама от родов умерла. Кровью вся изошла, – и Маша зарыдала еще громче.

— Что ты, девочка моя, да я приглашу к тебе лучших лекарей. Будут наблюдать тебя до самых родов. И разрешишься ты как положено. Не зови беду на порог. Я прямо сейчас за городским лекарем лично съезжу. Привезу его сюда на санях.

Михайлов довольно быстро собрался и укатил в город за лекарем-немцем.

Весь разговор Маши и Михайлова слышала Анна.

— Слыхала я, понесла ты?

— Да, наверное, – с опаской отвечала ей Маша. – Роман Алексеевич доктора привезет, он скажет все точно.

— Дохтур им скажет! Да тут и к бабке ходить не надо, я итак вижу, что тяжелая ты. А я раньше слыхала, что мать твоя родами померла. Так?