Книга Михайловская дева, страница 129 – Лана Ланитова

— Вы захватили кляп, барон? – шепотом спросила его Анна.

— А как же? Всенепременно.

— Не забудьте, что наша дама очень криклива. И кляп вам понадобится в первые же минуты.

Огромный особняк Михайлова, который с недавних пор стал родным домом его любовницы Марии, пах ванильными булками и кипяченым молоком. В нем было тихо, тепло и уютно. Редкие свечи слегка освещали полумрак огромных залов. Мягкие ковры глушили каждый шаг. Дом потихонечку засыпал в нежной дреме. Засыпала и сама Машенька. Она лежала на боку, подперев ладошками румяную щечку. Распухшие от молока груди, прикрытые лишь кружевом тонкого батиста, томились от нового желания, покормить младенца. Но ее любимый Василек пока крепко спал за шелковым пологом. Маша унеслась мечтами к своему ненаглядному Михайлову. Память подкинула ей острое воспоминание об его томительных ласках. О том, как он целовал ее набрякшие соски.

— Скорее бы ты вернулся, – прошептала она и перевернулась на спину. Рука опустилась к лобку. Маша раздвинула ноги.

В этот момент скрипнула входная дверь.

— Ольга, это ты? – тихо спросила Маша.

В ответ промолчали. Но главным было даже не это. В спальню проник странный запах. Он был чужим и совершенно диким. Пахло перегаром, мужским потом, табаком и острой, словно кинжал, опасностью.

— Кто здесь?! – прошептала Маша и потянулась за свечой.

Но кто-то больно ударил ее по руке. Впереди мелькнули чьи-то тени. Невидимые сильные руки ухватились за ноги и потянули ее на край кровати. Чья-то потная и вонючая ладонь легла Маше плотно на рот. Она дернулась всем телом и попыталась закричать. Ей сильно сжали нос. Она стала задыхаться и хватать ртом воздух. В этот момент чьи-то соленые пальцы, оцарапав губы, коснулись влажного языка. Затем в рот вошло что-то жесткое и большое. Она снова пыталась кричать, но слышалось лишь мычание.

Теперь она разглядела, что рядом с ней находятся трое незнакомых мужчин. Один из них ловко связал ей руки. Двое других стояли напротив кровати и с жадностью рассматривали заголившиеся ноги, полный живот и пушистый мысок пухлого лобка.

— Коростылев порви рубашонку, я титьки ее видеть хочу.

Раздался короткий треск рвущейся ткани, две полные груди вывалились наружу, темнея влажными от молока сосками.

— Смотри, не обманула Анна. Кормит эта сучка, – ладонь одного из них больно сжала грудь.

Маша почувствовала, как стало мокро спине. Молоко острыми струйками брызнуло в разные стороны, побежало по животу и бокам.

— Сейчас ты покормишь других мальчиков. Не дергайся, мы будем долго тебя е**ть.

Один из них раздвинул ее мягкие ноги и навалился грузным телом, другой, тот, что сидел в изголовье, холодным ртом, похожим на рот пиявки, жадно припал к груди.

В этот момент из угла комнаты раздалось кряхтение и младенческое хныканье. Маша скосила глаза. Там, за пологом, стояла Анна, у нее на руках был Машенькин сын.

Анна вышла из тени.

— Вот, дрянь. Перед тем, как сдохнуть, тебя будут долго мучить. Если они не успеют тебя прикончить, вернусь я и завершу начатое. А пока я спешу. Мне надо отвезти твоего ублюдка в цыганский табор. Когда приедет твой ненаглядный, от тебя и от твоего сыночка и духу не останется. А ему я скажу, что ты сбежала. А может, к тому времени, я и сама отсюда уеду. Но прежде я полюбуюсь на твои мучения.