Книга Михайловская дева, страница 163 – Лана Ланитова

— Смотри Вова, какие новые личинки тут появились. Эти мне даже больше нравятся.

— Это образы художника Беллоли. Ты знаешь, я видел подлинники довольно близко. И мало того, был знаком с их автором. Ну, как знаком… Нас представили руг другу на выставке, в Академии художеств.

— Эх, твое благородие, как же интересно ты жил… – со вздохом резюмировал Макар.

— Ты полагаешь?

— А то!

— Ты знаешь, Макарушка, я и вправду был знаком со многими интересными людьми – с художниками, композиторами, певцами, поэтами. Я и сам сочинял.

С тихой улыбкой Владимир стал вспоминать прошлое. Но тут же осекся. Нахмурился и с желчным выражением на побледневшем лице произнес:

— А теперь я хрен буду что-то писать. Ненавижу всю эту пачкотню!

— Что ты, Володя! – Макар сочувствующе посмотрел на друга. – Все пройдет. Отпустит тебя.

— Ладно, Макар, не обращай внимания.

И они зашагали далее, вдоль новой, шумной и чистой речушки. Среди кустов мелькнула новая бабочка, пышных форм, робкая и нежная, в белой блузе и сарафане с темной, непокрытой головой.

— О! Познакомься, Макар. Это знаменитая Лизонька. Вернее «Бедная Лиза», кисти Кипренского Ореста Адамовича. Какая милая девушка, склонила головку. И крылышки у нее беленькие. Ну, до чего хороша.

— Ты с ним тоже был знаком?

— С Кипренским? Нет, что ты! Как-то не пришлось. А вообще он очень талантливый портретист, достойный соперник лучших художников целой Европы. В Италии его прозвали «Русским Вандиком». Кстати, он написал знаменитый портрет Пушкина.

— Смотри, твое благородие. Там и иные летуньи, да все в сарафанах русских и кокошниках.

— Эти образы я не признаю что-то. Макар, не такой уж я и знаток русской живописи. За последние годы много новых талантливых художников народилось. Поди разбери, чьи это образы. Одно скажу: нашему аргусу, видно, надоели итальянцы, да голландцы.

— На русское потянуло? Моду здешнюю сменил.

— Может и сменил. Но сдается мне иное. Он же всюду подсовывает нам то, что нас в расстройство может ввести.

— Это как?

— Макар, я во сне последнем прожил в теле девицы Машеньки. Она вон, в точно таких сарафанах и ходила. И скажи, разве то не подлость, хоть лишний раз мне об этом напомнить? С одной стороны утешает, а с другой – сердце рвет.

Будто в подтверждение его мыслей, рядом с рекой, возле гранитного валуна и изумрудной осоки, присела кучка летуний в русских сарафанах и веночках из полевых цветов. Они трепетно хлопали прозрачными крылышками и кротко смотрели на наших друзей.

— Что уставились? Кэш отседа! – шугнул их Макар. – Летите к своим ухарям крылатым. Они давно вас ждут.

Владимир усмехнулся, увидев, как пригорюнились кукольные мордашки бабочек. Они, словно старушки, шушукаясь и грозя маленькими кулачками, оправили подолы сарафанов и так же, стайкой, полетели на другой берег узенькой речки. И только тут Владимир заметил на воде несколько крошечных, плывущих венков.

— Володя, – Макар посмотрел Махневу в глаза. – Пока мы не пришли в Летний сад, хочу признаться тебе, что в своем последнем сне я тоже был бабой, – проговорив это, Булкин сильно смутился.

Владимир с улыбкой посмотрел на друга и легонько похлопал его по плечу.

— Я, Володя, был бабой глупой, курносой, толстенькой и низкорослой. И шастал я в том сне за одним купцом кудрявым.