Книга Михайловская дева, страница 184 – Лана Ланитова

— А вдруг она с мужиком? – нервно повторял Макар.

— Так сходите и посмотрите! Для чего мы здесь?

— Правда, Макарушка, ты успокойся. Чему быть, тому не миновать. Я, конечно, плохой советчик. И мы с тобою позже об этом поговорим. Но… Ты же хочешь своей Груне счастья?

— Хочу… – хмуро отозвался Макар. – Я только не хочу, чтобы с ней был Гриша Рубликов или еще какой хлыщ с нашего околотка.

— Иди уж…

— Начните с забора, – нудным голосом советовал немец.

Макар довольно быстро освоил науку прохождения сквозь стены.

Со стороны двора послышался радостный визг собаки. Спустя несколько минут из деревянного полотна забора показалась румяная физиономия Макара.

— Полкан узнал меня. Чувствует…. Полкаша совсем старенький стал. Поседел…

— Собаки и кошки видят нас, – пояснил Генрих Францевич.

— А сколько здесь времени прошло, примерно, с тех пор, как мы умерли?

— Можно найти местную газету или календарь и посмотреть точно. Но я думаю, что лет пять или семь. Но не у всех. У кого-то и больше.

— Как это?

— Сие необъяснимо. У всех время бежит по-разному.

Макара не было минут двадцать. Друзья уже начали волноваться. Потом скрипнула калитка. Он не захотел просачиваться сквозь толстую стену. Вид у него был тихий, глаза светились глубокой радостью.

— Ну, как?

— Эх, братцы… Расцвела моя женушка пуще прежнего. Дочки подросли. Видно, в гимназию уже ходят.

— Ну? – не выдержал Травин.

— Одна она пока. Спит, аки монашенка, сложив полные ручки на белую подушку. И так сладко спит. Дышит легко во сне…

— Здорова, значит, – пояснил немец.

— Ага, здорова… – блаженно улыбался Макар. – Рядом, на комоде, стоит мой портрет. Весь в цветах, на салфеточке. И иконка выше, – по щекам Булкина побежали крупные слезы.

— Вы так не переживайте, Макар Тимофеевич, – успокаивал его Кюхлер, поглаживая по красноватой руке. – Это – лишь ваш первый визит. Будете здесь и чаще бывать.

— Буду! Теперь-то я знаю дорогу, – Макар вытер слезы рукавом.

— Теперь летим в Орловскую губернию? – спросил Владимир и чуточку побледнел.

— Теперь да.

— Вы помните, примерно, куда вам надо?

— Примерно, да… Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии.

— Ну, тогда представьте это место, и мы там окажемся.

Владимир на минуту замешкался: его тянуло оказаться в том доме, в лесной чаще, где он жил все последнее время с Михайловым. В том доме, где родился его Васенька. Но есть ли там сейчас кто? Может, лучше представить основную усадьбу? Наверняка Роман Алексеевич там вместе с Васенькой. Где же ему быть? Или, для начала, лучше улицу представить с теткиным домом? Или деревенский погост? Нет, все-таки улицу.

Владимир напрягся, и вся дружная четверка, с молчаливого посыла Махнева, оказалась на окраине какой-то русской деревеньки.

— Вот, кажется, здесь! – прошептал Владимир, с тревогой вглядываясь в деревянные дома. Умиротворенно свиркал сверчок, брехали во сне собаки.

— Господа, вы побудьте, пожалуйста, здесь. На деревенском сеновале. А я аккуратно слетаю ближе к домам. Мне, для начала, надо найти теткин дом. У него нынче заколочены ставни. Я скоро. Сначала теткин дом, а после мне надо разыскать одного человека и… сына. В общем, ждите меня здесь.

И пока Кюхлер, Травин и Булкин мечтательно развались возле огромного стога сена и уставились на звезды, Махнев полетел в сторону деревенских улиц.