Книга Михайловская дева, страница 46 – Лана Ланитова

Владимир поежился от этих слов Макара. Он живо вспомнил облик несчастной Елены.

— Ну, думаю, вы разговаривайте, господа хорошие. Я вам мешать не стану. А только мне надобно разузнать, где мой друг. Уже тогда я понял, что бабьи слезы не без твоего участия льются. Прости Володя, за прямоту… Но где ты, там бабам беда, – он ухмыльнулся пьяным глазом. – И вот, отошел я тихонечко от дома и шмыгнул к хозяйственным постройкам. Смотрю, по двору идет сонная баба. Видать, до ветру ходила. Я хвать ее в охапку. Рот заткнул и спрашиваю: признавайся дурища, был ли тут гость новый? Наружности красивой? И описал тебя точно. Не скажешь, говорю, я тебя тут же и порешу. Испужалась она и закивала. Рассказала тихонечко, что да, дескать, гостил тут с барыней один красавчик, два дня. Во флигеле, у реки, мол, гужевались. А барин САМ в отъезде был. Да, давеча вернулся раньше времени. Смекнул я – во что ты влип, дорогой мой человек. Смекнул и побег искать, где тебя могут караулить. Долго искать не пришлось. Сразу громилу с ружьем обнаружил, возле чулана. Подкрался я сзади и саданул его камешком по голове. Но не сильно. Живой он. Я проверил. Ну, а дальше ты все сам знаешь.

Расчувствовавшийся Владимир встал и крепко обнял Макара.

Они еще долго сидели вместе и пили. Бутылки с коньяком и фронтиньяком сами по себе появлялись на круглом столике.

— Махнев, вставай. Так все проспишь! – услышал Владимир до боли знакомый голос демона.

Он едва разлепил сонные веки. Голова трещала с похмелья. Лицо Виктора склонилось над ним. В этот раз голова демона была одета в роскошный седоватый парик, какие носили во времена Петра. Пышные волосы были уложены на манер гривы, ровными завитками, и слегка припудрены. На демоне красовался темный шелковый плащ, под ним скрывался военный мундир петровской эпохи. Всем своим видом он смахивал на портрет канцлера Г. И. Головкина.

— Добро вы с Макарушкой на радостях набрались – бутылка за бутылкой. Пол бочки на двоих выкушали, да без закуски! Прямо как два пьянчужки. Плакали под конец, обнимались – смотреть было тошно.

— А где Макар?

— Дома спит. Овидий пошел его будить. Близится очередной урок, а вы все дрыхните.

— Урок? Уже? – Владимир поморщился. – Здесь и без уроков-то страстей хватает.

— Ну, а как ты думал? – демон хихикнул. – Что, брат, чуть не оскопили тебя давеча?

Владимир резко сел, его замутило. Он огляделся по сторонам. На месте пустой стены вновь красовалась картинная рама, без холста. Еще красивее и витиеватее прежней. Виктор остался верен своим привычкам. Он снова пришел к Махневу из картины.

— Как тебе мой славный пейзажик?

— Запомнится надолго.

— А барышня какая хорошая… Так?

— Так.

— Что более всего мне понравилось, так это то, что она тебя демоном называла.

— Незаслуженно, – буркнул Махнев.

— Так-то оно так. Но приятно то, что все самое прекрасное у женщин связано с нечистой силой. А? Ты не находишь?

— Она заблуждается.

— Может быть, может быть…

— Зачем вы так со мной?

— Как?

— Вот так-то. Воздух, река, любовь… И на тебе! Нептун на коротких ногах. Вурдалак.

— О, милый, ты вурдалаков-то еще не видал толком. Все впереди. А потом, мне непонятны твои обвинения в мой адрес. Я лишь картинку нарисовал. Простенькую. Пейзаж. А все остальное, милый, игры твоего воображения.