Книга Михайловская дева, страница 47 – Лана Ланитова

— Как это?

— А так.

— Хотите сказать, что и не было ничего?

— А это только тебе решать. Если решишь, что сон все, значит – сон. Если явью назовешь, будет явь. Я же и ранее говорил тебе, что этот мир отличен от того, где ты недавно жил. Приходят образы, уходят образы – здесь не статично все и нелогично даже.

— О, не стоит продолжать. Для моего душевного равновесия будет легче, если я стану думать, что все это было сном… И не только это.

— Что, так страшно было? – демон запрокинул красивую голову и расхохотался. – Ночь перед «Стрелецкой казнью» как прошла? Кровавые скопцы не снились?

— Зря смеетесь. Это было ужасно.

— Верю! Верю!

Виктор медленно прошелся по комнате.

— A propos, некоторые лирические мысли твои мне там очень понравились. О родине, о судьбе. Признаюсь, я даже всплакнул от общей патетики. Дождь за окном. Грусть… И тут ты с такими сентенциями. Глубоко взял! Перефразируя Грибоедова: «И дождь в Отечестве нам сладок и приятен». А? – демон шутовски глянул на Владимира. – Опять я отвлекся. Ты знаешь, я прислушиваюсь к чаяниям своих подопечных. Поверь, Володя, я очень постараюсь, чтобы в следующей жизни ты родился именно в России.

— Да уж… Обнадеживает. И придет некое чучело с красной фигой и набьет тебе для начала морду.

— Конечно набьет, и не единожды, – осклабился демон. – Но на вас, тонких лириков, не угодишь.

Демон еще прошелся по комнате Владимира. Приблизился к письменному столу, взял в руки перо. Обмакнул его в чернила. И на верхнем листе поставил свою витиеватую подпись: «VL»

— Ну что, мой le favori, хватит прохлаждаться. Приводи себя в порядок, завтракай и ступай ко мне в замок. Через два часа я тебя жду.

Демон махнул на прощание рукой и ушел не через раму, а спустился по лестнице вниз. Каблуки его громоздких башмаков петровской эпохи, с пряжками, простучали до самого низа. Где-то на пороге он растворился, потому, что ни одна живая душа не видела его, идущим по улице.

Владимир снова потянулся, почесал небритый подбородок и встал с постели.

Медленной походкой он подошел к зловредному зеркалу и затаился возле. По зеркальному полотну едва побежали знакомые огоньки, поверхность заволновалась рябью. Но Владимир глянул на зеркало исподлобья с таким свирепым видом, что все тайные колдовские приготовления сошли на нет. Зеркало будто остановилось в нерешительности. Огоньки потухли, а слюдяная рябь смялась и окоченела без видимой картинки.

— А вот только попробуй! – кулаком пригрозил ему Махнев. – И это будет твое последнее кривляние. Если ты посмеешь подшутить над самым важным для каждого мужчины, я немедля тебя расколочу. Тебе понятно, чертово шутило? Надсмехаться над святым не позволю.

С чувством легкой победы Владимир вошел в свою уборную. В ней все было привычно и чисто, и вода в ванной плескалась теплая и обычная с виду. Странным показалось лишь то, что на бельевом комоде, рядом со всевозможными флаконами, гребнями и несессером, лежал трогательный венок из маков, ромашек и васильков. Девичий, деревенский венок.

Владимир долго и пристально рассматривал сие рукотворное чудо, довольно непривычное для своих покоев. И никак не мог взять в толк, откуда взялся этот венок. Каким ветром его сюда занесло? Он заново вспомнил о прекрасной Елене Николаевне. Тихо вздохнул. Но пятое чувство ему подсказывало, что такие венки она не носила. Это был девичий, крестьянский венок.