Книга Михайловская дева, страница 57 – Лана Ланитова

Пока Владимир крутился возле зеркала, с восторгом рассматривая свое новое тело, трогая мягкие и густые русые волосы, за дверью послышались шаги. Он напряженно прислушался. Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина, лет пятидесяти, сутулая и усталая.

Владимир внутренне запаниковал. Ведь он все еще оставался Владимиром! И в этот самый момент ему показалось, что кто-то легонечко ударил его ладошкой по лбу. И Владимир вмиг забыл о том, что он является мужчиной, потомственным дворянином, с фамилией Махнев. В голове отчего-то стало пусто и легко. А в теле зазвенела беспечная и беспричинная радость.

— Ну что, егоза, ты все возле зеркала крутишься? – устало обронила женщина, зашедшая в горницу.

— Что ты, тетя. Я весь день убиралась, пол скоблила, горшки начистила. Кашу сварила. Полотенца на речке постирала. Коз подоила, кур накормила. Воды принесла.

— Зря ты на речку снова ходила.

— Ну, что мне теперь и носа из дома не показывать?

— Дурочка ты беспечная. Одно наказание мне с тобой! Заневестилась так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. А что я одна? Кабы отец был жив. Замуж тебя выдавать надобно! А у меня ни связей, ни знакомств. Надо нанять нам сваху. Пусть хорошего жениха тебе сыщет.

— Ну, вот еще! Я хочу полюбить сначала, а потом и замуж пойти. Девчонки вон, на гулянья меня зовут. Там и ребята хорошие приходят. И из соседней Фёдоровки, и из Стрельцово. Ведь недолго гуляния-то продлятся. От Аграфены Купальницы^[10] до Петрова дня.^[11] Сейчас, как раз, все венки плетут. Пляшут. Скоро Купальская ночь. А потом только в страдник. Всех праздников-то – Петров день, да Ильин^[12] И до осени.

— Еще чего? Только попробуй.

— Никаких гулянок у меня. Узнаю – поколочу.

Мария насупилась от обиды.

— Мне уже шестнадцать. А ты меня все никуда не отпускаешь, словно я чучело огородное!

— Да, куды же тебя пущать, ежели и так хахали кругами вокруг дома ходят! Вон, намедни, одного веником огрела. Он знаешь, что придумал? На крышу нашу залез. Я ему кричу: слезай, полоумный. Так он скатился и прямо в подклет угодил. Крышу пробил сапожищами.

— Это Витька Брызгалов, – засмеялась Маша.

— Брызгаловы – нищета на нищете. Вошь у них в кармане, и блоха на аркане. А туда же.

— Зато, он видный, да статный.

— Видный? Батюшки святы! Придумала она. Да, с лица воду-то не пить. Тебе надо выйти замуж за доброго, и чтобы зажиточный был. И с водкой чтобы часто не дружил. И тебя зря не колотил.

— А за что меня колотить?

— Тебя-то? Да за то, что ты ладная такая. Всем мужикам от тебя спасу нет.

Машенька снова подбежала к зеркалу и скроила умильную рожицу, поиграла бровями, надула щеки, потом нахмурилась и рассмеялась.

— Я вон, давеча, с Акулиной на дворе хозяйском разговаривала. Она сулилась крапивой отстегать тебя.

— Меня? – Машенька аж присела на стул. – Да за что же?

— Говорит, что ее Федор ходит втихаря к нашему двору и через плетень смотрит, как ты по двору вышагиваешь, по хозяйству хлопочешь.

— Ой, да не видала я ее Федора. И не нужен мне вовсе ее мужик. Он старый, да с бородой.

— Старый? Ему всего-то тридцать годков. Еще не старый, за бабами глядеть. А только с женой-то он жить перестал.

— Как перестал? Живут они вместе. Я видела.

— Я тебе про другое. Молодая ты еще.

— Да нет, тётя Оля, я поняла, о чем ты говоришь, – Маша потупила взгляд и покраснела.