Книга Плененная поневоле, страница 45 – Алекса Аверина

— Голова не кружится? Не тошнит? — спрашивает, поглаживая по голове. Мотаю, в знак отрицания. — Это радует.

Поднимаю голову, в глаза ему смотрю.

— Почему Вы меня спасаете каждый раз? Вы же сами хотите меня убить? Зачем же так мучаете? — смотрю ему то в один глаз, то в другой. Они у него слезятся, и я вижу в них печаль и страдания. Он будто копирует мои эмоции и чувства.

— Я не хочу тебя убивать и не буду. И никому не позволю и пальцем тебя тронуть. — слезы мои вытирает, по щеке гладит. Смотрю на него с растерянностью.

— Почему? — говорю шепотом. Молчит. Затем к себе прижимает мою голову и выдыхает громко.

— Глаза твои нравятся, вот почему! — целует меня в макушку, потом рукой поднимает мою голову за подбородок. Вижу, что он улыбается. — А еще, ты моя жена, забыла? И обращайся ко мне на ТЫ. Хорошо? — сглатываю, пугает это меня все.

— А как же кровная месть? Вы… Ты передумал? Ты не собираешься мстить папе? — с надеждой смотрю на него, он перестал улыбаться. Может зря я это спросила?

— Ты голодная? Может на кухню спустимся? — резко головой мотаю в страхе. Я не выйду, боюсь встретиться с его семьей больше всего на свете. Снова глаза слезами наполняются.

— Не голодная. — а он будто мысли мои читает.

— Не бойся никого, ни отца, ни брата, ни дядю. Они и близко к тебе не подойдут теперь.

— Теперь? Почему? Твой отец очень страдает из-за… — осекаюсь, имею ли я права напоминать ему об этом? Не разозлится ли?

— Все хорошо, можешь говорить. — он точно мысли мои читает.

Губы дрожать начинают, выражение лица делаю такое, как будто сейчас зареву. Всеми силами сдерживаюсь, воздух вдыхаю прерывисто, маленькими порциями, а выдохнуть не могу, напрягаюсь.

— Ну тише, тише, девочка моя. — снова прижимает меня к себе крепко. Взрываюсь в рыдании…

— Можешь говорить… Все что хочешь говори, не держи только в себе и не бойся меня.

Когда он успел так измениться? Только с утра, он был так груб со мной. В машине говорил, что я никто, просто его шлюха, что и по имени его не имею права называть. А сейчас, можно? Все из-за глаз? Собираюсь с мыслями и говорю ему о своих чувствах, о том, что тревожит меня больше всего.

— Мой папа… Мне так жаль. — говорю сквозь слезы задыхаясь. — Твоя сестра у меня перед глазами, и на твою маму больно смотреть. Я вообще боюсь смотреть в глаза вам всем, чувствую свою вину, что я не умерла. — рыдаю еще сильнее, не могу остановиться. Всхлипываю почти через каждое слово.

Ренат за голову меня хватает и прислоняться к моему лбу своим. Он тоже плачет, я вижу его боль в глазах. Будто у нас одни эмоции на двоих.

— Юля… Какая же ты светлая… Какая настоящая — говорит и тоже плачет. Прижимает меня к себе, щекой к моему лбу прижимается, затем губами, но не целует.

— Мне правда, очень жаль… Твой папа… Он не виноват ни в чем, я сама согласилась пойти туда. — он резко отстранился, в глаза мне смотрит.

— Нет. Он виноват. И он и Валид еще ответят за это. — смотрю на него с испугом во все глаза, даже плакать перестала, только вздыхаю рвано.

— Прошу, не надо. Валид наоборот отговаривал Дамира Анваровича, я слышала, правда. И Дами…

— Юля, не надо защищать. Каждый получил и получит по заслугам.

— Получил? — шепотом и с ужасом спрашиваю.

Но он ничего не ответил. А я чувствую, как он напрягся. Вместо ответа, он просто прижал меня к себе и тяжело вздохнул.