Книга Плененная поневоле, страница 47 – Алекса Аверина

Только сначала нужно дать всем понять, чтобы и дышать в ее сторону не смели, смотреть не смели и думать о ней. Дам я им эту месть, пусть наслаждаются. Сделаю так, чтобы Юлин отец думал, что ее больше нет. Только пусть ее не трогают. Не переживу этого.

С этими мыслями кладу девочку на кровать, выключаю свет и ухожу.

Иду в свой кабинет, включаю ноутбук и вставляю карту памяти. Смотрю видео и снова внутри первобытный гнев разжигается.

Обрезаю концовку видео, скидываю на флешку, вместе с фотографией Юли, которая лежит обездвижено, вся в крови.

Я бы не стал этого делать. Делаю, чтобы родные успокоились и не посмели больше и думать, чтобы завершить месть. Знаю, Валид и отец не успокоятся, пока не увидят страдания и агонию Фадеева. Отец и со сломанными руками завершит начатое, пока не добьется своего.

Я уже понял: ее статус, как моей жены, их не остановил и не остановит. В этом случае, тогда я и дядю Шамиля прикончу, давно хочу, пусть только повод даст. Не трогал его, потому что всегда в нашей семье было железное правило: Сагадиевых не трогаем, ни при каких условиях, каким бы подонком не оказался один из нас. Ну получается, сейчас можно? Правило нарушено?

Беру бутылку с коньяком, наливаю в стакан и выпиваю, один за одним. Сажусь в кресло, кручу в пальцах флешку. Пытаюсь успокоиться, иначе могу просто убить отца, если пойду к нему сейчас. Решил выждать. Но поможет ли?

Юля.

Вздрагиваю, открывая глаза. Мне снова снились кошмары, но уже не такие яркие, не такие громкие. Последнее, что я помню, это как заснула у него на руках, как мне было спокойно и хорошо. А сейчас лежу одна, совершенно голая и даже без одеяла. Приподнимаюсь, осматриваю комнату. Уже день, светло. Ищу глазами Рената, но его нигде нет.

Тело все болит и ломит, голова раскалывается. Встаю с кровати. Ну и как мне быть? Одежды то у меня нету.

Иду, как есть, в ванную. И когда подхожу к зеркалу, вздрагиваю, пугаясь своему отражению.

Смотрю во все глаза, изучаю каждый синяк и рану, пальцами касаюсь и мычу от боли. Глаза все красные и опухшие. Смотрю на себя, и не вижу той девочки, жизнерадостной и оптимистичной. Ее нет. Сейчас на меня смотрит запуганная, несчастная, измученная и опустошенная девушка.

Вытираю скатившуюся слезу, проглатываю горечь и обиду, и начинаю умываться. Одно радует, Ренат обещал, что не убьет. И если не убьет, тогда отпустит ли он меня домой? Или он просто меня успокаивал так? Ведь за всей его заботой, потом обязательно следует боль и унижение.

Вспоминаю, как он насиловал меня, не раз и не два, но потом его успокаивающие слова, объятия и поцелуи.

Что я чувствую к нему? Я не понимаю… И как вести себя с ним, тоже не знаю. Жена? А как ведут себя жены? Какие у меня есть права? Что можно делать, что нельзя? Одни вопросы, ответов нет.

Одно знаю, что сейчас, в этом чужом доме, кроме него у меня никого нет.

Закончив свои дела, кутаюсь в огромный халат, который пахнет им, и выхожу из ванной, осторожно выглядывая перед этим, убеждаясь, что никого нет. Подхожу к окну и смотрю на улицу. Все белое, все в снегу, красиво. Но почему это не вызывает у меня ни радости, ни восторга? Почему так пусто внутри?

Ложусь снова в кровать, смотрю в одну точку, и тут… Слышу шаги, а затем стук в дверь. Вздрагиваю в испуге, Ренат бы не стал стучать.