Книга Флорентийская блудница, страница 123 – Лана Ланитова

— Господи, ты и далее находился в том сне? Взял бы да проснулся.

— А вы всякий раз можете проснуться в кошмаре? А? То-то же. Уж, казалось, что и так я горя-то хапнул. Чего меня долее морочить? Ан нет, сон этот затейный и не думал оканчиваться. А муки мои с каждым днём всё только сильнее становились. А однажды увидал я в кабаке свою законную жену, Василису. Сидела она в обнимку с местным торгашом мелким. Семечками и пенькой он торговал. Вот с ним она и гужевала при всех в кабаке. И смеялась громко, словно шалава. А он прилюдно лапал её. И вид у моей женушки был уже не тот, что при мне. И платье старенькое, и лицо будто осунулось, да потемнело. Как увидал ее, то такая тоска меня взяла. Жалко её стало. И вроде как любовь куда-то сразу же подевалась. Поостыл я что ли. Да, только и тоска из сердца не уходила. Вместе с любовью и свет, казалось, вокруг меня потух. Будто лампадку в груди погасили. И ничто меня более не радовало.

Ходил я в церковь, просил у попов, расторгнуть наш брак кривой, но мне отказали. Сказали, мол, молись, чтобы господь простил. А жену попытайся образумить. Да, какое там. Кого там было исправлять? Она ведь потом совсем по рукам пошла. Но об этом не стану толковать. Расскажу лучше о том, как закончился весь этот кошмар.

— И как же?

— О, это тоже было интересно. Чем больше я пил, тем темнее вокруг меня свет становился. И в один прекрасный день, а вернее вечер, вылезло ко мне нечто, что я еще в прошлой жизни хотел забыть. То, что кошмаром меня преследовало.

— Что же это?

— А помните, патрон наш в первый день знакомства, когда перечислял наши грехи, упомянул о том, что из-за меня, дескать, утопла одна девица?

— Ну, что-то такое припоминаю, – отозвался Махнев.

— Вот… Звали её Татьяна Колосова. Белошвейкой она при мануфактуре ткацкой работала. Демон сказал тогда, что я ее в прошлой жизни соблазнил и бросил. И что она, дескать, опозорена была и от расстройства чувств, взяла и утопилась.

— Ну?

— Да. Но об этом я лишь в конце вспомнил. А тут дело было вот как. Засиделся я в кабаке в тот вечер и выпил изрядно. Много тогда пил – и полугару, и вина, и водки. Напился так, что ажно стены вокруг закачались. Решил выйти на воздух, освежиться. Вышел, а вокруг уж ночь давно, только сверчки по углам свиркают. Да, такая ночь славная – ни ветерка тебе. Листики на ветру едва трепещут. А на небе луна, что фонарь шальной горит. А тишина вокруг такая, будто на погосте. Аж в ушах звенит. Все парочки вдруг куда-то запропастились. Никого нет – ни гуляк, ни припозднившихся прохожих. Ладно, думаю, прогуляюсь-ка я к речке. Хоть лицо умою, прежде чем домой, к дядюшке воротиться.

Летом у нас хорошо на Оке. Я любил раньше рыбачить и плавать, когда был еще мальчонкой. И вот шел я, шёл и пришел к берегу. Но не подался туда, где спуск к воде, в виде деревянных ступенек был, а двинулся чуть дальше, в кусты ракитника. Там, как я помнил, была небольшая заводь и бережок с чистым песком. Деревья в темноте будто расступились, и вышел я к самой водице. От луны на поверхности такая золотистая дорожка вилась – одно загляденье. До того красивая, что я аж протрезвел немного и залюбовался ночной красотой.

А в кустах ракитника какая-то птаха ночная свою песню завела. И так хорошо мне и печально стало, что аж сердце от грусти заныло. Вспомнил я снова свою любовь окаянную. И заплакал от обиды. А река ночью спокойная в том месте была. Только тонкие волны с легким шорохом о берег ласкались. И тут слышу плеск тихий. Будто кто-то плывет. Посмотрел я на реку – нет никого. Рыбка только в двух аршинах от меня взметнула плёсом. И снова шорохи я услыхал. То ветер в камышах прошелестел. Оглянулся я и обомлел. Белеет в темноте чей-то силуэт. А как сделал несколько шагов, так и увидал, что на поваленном бревне, возле самой воды, сидит девица с длинными светлыми волосами. Одета девица в исподнюю рубаху. Сидит она на бревнышке и с грустью на воду смотрит. Я сначала даже оробел. Думаю, вот те на! Уж не русалка ли на берег из Оки вылезла. Даже перекрестился было со страху. Но гляжу, а из-под рубашки у неё босые ноги виднеются. Хвоста-то, вроде, нет. Тут я и осмелел немного. Подошел ближе. И с каждым шагом мне лицо-то девичье уж больно знакомым показалось. Через минуту уж не было у меня сомнений в том, что передо мною сидит моя любовница бывшая – Татьяна Колосова. Ну, как любовница, – замялся Макар. – Вроде, и полюбовницей я её назвать-то не могу. У нас с ней и было-то всего раза три. Не больше. Она странная была какая-то. Вбила она себе в голову, что я должен на ней жениться. Я ведь когда с ней сошелся, то обманул ее, что холостой. Что нет у меня ни жены, ни деток.