Книга Флорентийская блудница, страница 126 – Лана Ланитова

— Не надо чаю, – тихо отвечает она.

— Ну, не чаю, так вина бутылку сладкого открою, – предложил я.

В ответ она промолчала. А я всё хотел снова в глаза ей посмотреть, а она взгляд ловко отводила, будто прятала от меня. Я ушел за сухим исподним и полотенцами, а как вернулся, гляжу – она присела на стул возле моей кровати и что-то поет. Песенку какую-то. Я прислушался:

Как пропела она это, так меня дрожь одолела пуще прежнего. Краем сознания думаю, зачем я это чудо к себе приволок? Она же какая-то не такая, какой прежде была. А Татьяна будто услышала мои мысли и говорит:

— Иди ко мне, Макарушка, согрей меня. Замерзла я сильно.

— Сейчас, – отвечаю. – Я только за наливочкой сбегаю. Она тебя вмиг согреет. У меня хорошая наливочка. На вишне настоянная. Я мигом.

И побежал я в столовую, взять из буфета графинчик с лафитником. А как вернулся в спальню, гляжу, а Татьяна уже скинула с себя мокрую рубаху и осталась голяком. Тело белое, словно снег, в темноте замаячило. И снова она меня зовет:

— Иди, скорее. Потом выпьем. Обними меня, – а сама легла на кровать, аж волосы по подушке разметались. И рукой манит меня к себе.

Ну, что делать? Я разделся быстро, да к ней в постель нырнул. А женщины у меня ведь давно не было. С тех пор, как Василиса от меня ушла, я ни с кем спать не мог. А тут, будто нарочно, даже желание знакомое вдруг во мне проснулось. Обнял я Татьяну за белые плечи – ладони от холода свело. Ну, нет, думаю, так не пойдет. И только я дернулся, чтобы с кровати подняться, как Танька эта меня за плечи ухватила и повалила на подушку. А сама, ребята, она, словно деревянная вся сделалась. И таким спудом на меня надавила, что я вскрикнул от страха. Мне даже показалось, будто не женщина меня придавила, а каменная плита. И тут-то увидал я, братцы, её глаза…

Макар на мгновение замолчал.

— Свят-свят, Макарушка, да что ж за сон такой кошмарный тебе привиделся! – не выдержал Владимир.

Макар нервно сглотнул и продолжил.

— А глаза ее были мертвыми. Остекленевшие, белые глаза смотрели мне прямо в душу. И тут я почувствовал, что под моими плечами вовсе не подушка и простыни. Нет… Оказалось, что позади меня всюду вода холодная. Будто не на кровати я очутился, в своей сухой спальне, а в омуте речном. И сверху на мне лежало непосильным грузом тело мертвой Татьяны. Покойница впилась в мои плечи колючими пальцами и тянула меня на дно. Стал я захлебываться. Пару раз вынырнул из омута, чтобы воздуха схватить и не узнал я спальни своей. И дом мой исчез и вся обстановка. Все пропало. Барахтался я посередине реки, а в небе только звезды мерцали, и край темного леса едва виднелся с берега. Я рванулся, что есть силы из Татьяниных объятий, и снова вынырнул. Едва успел позвать на помощь. Да, кто бы меня услышал. На берегу ни души не было. Я от отчаяния стал и матушку покойную кликать и батюшку, и даже дядю Пантелеймона. А я, братцы, ведь неплохо и сам плавал. А тут растерялся совсем. И как-то ослаб. Но, думаю, врёшь, сила бесовская, не возьмешь. Всё одно выплыву. Тем паче, что тяжкое тело утопленницы я сумел-таки сбросить с себя, и оно на дно речное опускаться стало.