Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
Как вы поняли, друзья, я влюбился в эту девочку с первой же минуты. Сразу, как только её увидел. Более того, мне тут же показалось, что я знал это совершенство уже долгие годы. А может, и ни одну жизнь. Её звали Машенькой… Когда я перестал оторопело глазеть на это чудо, то услышал возле своего уха голос Ивана: — Познакомьтесь, Родин Николаевич, эту барышню зовут Машенькой. Она моя племянница. Прошу вас любить и жаловать. Девица сделала мне книксен и, радостно лопоча, ускакала в свою комнату. Вслед за ней туда отправилась пожилая женщина. Это была гувернантка Розалия Францевна, обрусевшая немка. Она всюду ходила за Машенькой и преподавала ей немецкий и французские языки. В остальное время племянница Грачева посещала городскую гимназию. В следующем году она заканчивала учёбу. И дядя подумывал отправить Машу учиться дальше, в Институт Благородных девиц. Я настолько был ошарашен внешностью и самим явлением Маши Грачевой, что почти не слышал того, о чём по дороге в столовую мне рассказывал Иван Ильич. Когда мы присели за столом в ожидании ужина, Иван бегло рассказал мне о собственной племяннице. Он поведал о том, что ее родители умерли от холеры, когда Маше было всего восемь. Сначала девочка воспитывалась у пожилой родственницы, но та не смогла дать ребенку должного воспитания и содержания. Когда Иван устроился работать учителем математики, он забрал Машу к себе. С тех пор летом она жила в его имении, а зимой, весной и осенью училась в гимназии и жила в интернате, устроенном для сирот и иногородних. Зато сколько было радости, когда девочка приезжала к дяде на летние вакации. Каждый день она носилась по саду и ходила на купальню вместе с гувернанткой. Хотя, как позже признался Иван, гувернантку девочка не любила и часто, тяготясь ее присутствием, не слушалась ее и откровенно игнорировала ее нравоучения. — Я, порой, не знаю, как мне сладить с этим бесенком, – признался Иван, разведя в стороны руки. – На Машу вечно жалуются воспитатели и учителя в гимназии. Она часто ленится и не учит уроки. Хотя, далеко не глупа, и схватывает многие науки просто на лету. Но ленива. Любит читать любовные романы. Может просидеть за книжками сутками. А потом подорваться и бегать, словно угорелая, до самой темноты и комариных укусов. Я слушал Грачева и с важным видом директора кадетского училища кивал ему в ответ. У меня был образ человека, который проявляет заботу о детях лишь как беспристрастный педагог и наставник. Не более. Я изрекал умные фразы, а сам с первых минут был охвачен таким безудержным вожделением, от которого можно заживо сгореть, словно на адском костре. — Вы правы, Иван Ильич, – глубокомысленно изрекал я. – Дети в этом возрасте бывают очень подвижны. Им хочется шалить и больше гулять на свежем воздухе. Оно и справедливо, ибо детская физиология нуждается… Я говорил много умных, но весьма пустых фраз, а сам всё время вспоминал нежное тело Машеньки. За то короткое время, пока она стояла предо мною в коридоре, я успел бегло рассмотреть ее лицо и фигуру. Она была среднего роста, стройная, но не худенькая. Я успел заметить, что под летним платьем, пошитым из клетчатой бело-синей шотландки, у нее отсутствовал корсет. И маленькие, едва развитые груди, проступали сквозь ткань двумя пухлыми бугорками, увенчанными расплывчатыми девичьими сосками. Очевидно, что на жаре эти самые соски делались почти плоскими, а в холоде торчали, словно маленькие ранетки. Я мысленно уже раздевал юную племянницу моего приятеля, представляя в деталях её нежный девичий образ. |