Книга Флорентийская блудница, страница 143 – Лана Ланитова

— Маша, откажись от сладкого. Если ты будешь настолько не сдерживать себя, то нам придется перешивать все твои наряды, – с улыбкой сообщил он.

Маша слегка оконфузилась и немного отставила от себя тарелку с недоеденным сладким пудингом.

— А нам итак придется перешивать все мои наряды, – сообщила она.

— Это почему?

— А потому что я выросла. Вчера меня Розалия замерила возле косяка. Я вытянулась на два дюйма.

— О-хо-хо, – покачал головою дядя. – Долго ли ты будешь еще расти?

В ответ Маша пожала плечами. Её взор был направлен на тарелку недоеденного пудинга. Внезапно она улыбнулась и решительным движением подтянула тарелку к себе. Ничуть не смущаясь нашими с Грачевым восхищенными взглядами и, прихлебывая из чашки ягодный кисель, Мария уплела весь пудинг. А после взяла за руку куклу и ушла в свою комнату.

Стоить ли говорить, что вместо послеобеденного сна, перед моим мысленным взором маячили куклы Брю и иссиня черный, выпуклый лобок этой несносной девицы. Стыдно сказать, господа, я подумывал даже о своей поездке в аптеку. Я желал купить там брому и валерианы. Да, мне нужна была унция брома, ибо мой член стоял в штанах так, что я просто не знал уже, чем его можно унять.

Я облегчал свое состояние по три раза за сутки. Но это плохо помогало.

Несколько дней прошли для меня всё в том же немыслимом угаре. Везде и всюду я, словно коршун, незаметно следовал за девочкой. Однажды она, кажется, заметила мое присутствие. И даже попыталась со мной заговорить. Мы разговаривали с ней о ежах, змеях и птицах. Маша слушала меня внимательно, а когда вернулся дядя, с радостью сообщила ему, что Родион Николаевич знает много интересного из курса биологии. И даже показал некоторые виды птиц. Еще она добавила, что очень рада, что дядя привез в имение такого интересного собеседника. Она даже назвала меня «душкой». Об этом мне рассказал Грачев, пересыпая свой рассказ остротами и добрыми шутками. Стоит ли говорить о том, что сам «душка» был на седьмом небе от счастья. И завтра же готов был поймать для Мари с десяток ежей и дюжину ужей. И только Иван Ильич остудил меня в моих зоологических порывах, сказав, что ни за что не потерпит в доме никакой живности.

Как вы уже догадались, господа, за всё это время я не написал ни единой строчки для своей научной статьи и не составил ни одного урока. Я вообще не мог ничем заниматься. Я, словно умалишенный, всё время думал только о ней.

Однажды случилось нечто необычное, что в принципе должно было хоть немного насторожить меня или заставить задуматься. Но, я отмахнулся от тяжких мыслей, связанных с этим эпизодом.

Накануне весь день стояла сильная духота, на небе собирались тяжелые тучи. Но до самой ночи так и не было дождя. Гроза началась лишь в полночь. Мне плохо спалось, и я услышал, как от порыва сильного ветра в зале с грохотом распахнулась фрамуга. Я зажег свечу и, накинув халат, вышел в коридор, чтобы пройти в зал и закрыть от грозы окна. Когда я проходил мимо Машиной комнаты, дверь отворилась, и из нее вышел Иван Ильич, собственной персоной. На его широкие плечи был небрежно накинут шелковый халат, а под ним виднелась загорелая и волосатая обнаженная грудь. Под халатом не было даже рубашки. Увидев среди ночи меня, он отчего-то сначала сильно смутился и крепче запахнул полы халата. В тот самый момент, как он выходил из Машиной комнаты, мне на одно лишь мгновение показалось, что я увидел силуэт обнаженной девочки. В темноте мне даже почудилось, что перед глазами вновь мелькнул черный как смоль, мысок ее прекрасного лобка. Но, спустя мгновение, я почти был уверен, что ночь явила мне не обнаженную Машу, а лишь ее смутный призрак, сотканный из зыбких теней. А сам Иван Ильич, решительно пройдя вперед по коридору, обернулся ко мне и с улыбкой пояснил, что его племянница жутко боится грозы, и что ему пришлось зайти к ней и немного успокоить девочку.