Книга Флорентийская блудница, страница 145 – Лана Ланитова

Я поблагодарил Грачева и, не разворачивая свертка, унес его себе домой. Я долго не решался разорвать плотную бумагу. Я ходил возле подарка кругами и смотрел на него, словно на сияющий карбункул. Я испытывал ни с чем несравнимое волнение, что еще минута, и я прикоснусь к той вещи, которую держали ее нежные ручки. Когда я, наконец, раскрыл сверток, помимо книги у меня в руках оказался батистовый носовой платочек, отороченный кружевами. На нем отсутствовали какие-либо монограммы или буквы. Платок был чист. Но зачем эта маленькая кокетка положила мне его вместе с книгой? Я стремительно поднес платок к лицу. Он пах Машенькой. Я не могу передать то, каков был этот запах. Наверное, так пахнут в раю птицы и пушистые первоцветы. И к этому божественному аромату была добавлена лишь нотка ванильного печенья. Я пролистал книжку, представляя, как ее лицо склонялось над каждой страничкой. Мне казалось, что все страницы пропитаны ее дыханием. Дыханием моей чистой девочки.

Я завернул свое богатство в плотную ткань, словно главное сокровище в жизни, и спрятал его в комод под ключ. Но каждый вечер, в полном одиночестве, я доставал Машенькин подарок и подолгу лежал на нём лицом, пропитывая страницы книги собственными слезами.

Наверное, господа, все то, что я сейчас рассказываю, может показаться вам сумасшествием. Да, скорее всего, так оно всё и было. Любовь – это очень жестокая болезнь. Да, господа, я медленно сходил с ума. И состояние мое было критическим.

Однажды, а дело уже было глубокой осенью, я встал среди ночи и сказал сам себе:

«Это всё слишком мучительно. Зачем тебе это терпеть? Объяснись, наконец, с ее дядей. Может, он тебя поймет. Ведь всё одно, ему придется когда-нибудь выдавать свою племянницу замуж. Он часто говорит о том, что она еще сущая девочка. Но я ни раз видел ее голой. Она уже вполне себе зрелая девица. Решено. Завтра вызову его к себе в кабинет и поговорю с ним начистоту…»

По-правде говоря, я настолько был измучен своей безумной страстью, что мне уже было всё равно, лишь бы поскорее получить хоть какой-то ответ.

Наутро следующего дня у меня было короткое совещание преподавателей. А после него я попросил Ивана Ильича задержаться в моем кабинете. Я решил не ходить вокруг да около, а начал разговор с главного.

— Иван Ильич, Ваня, – волнуясь, начал я, стоя к нему спиной. Я не хотел смотреть ему в глаза. Я смотрел на засыпанный желтыми листьями двор. – Ваня, со мной случилась скверная история.

— Что с вами, Родион Николаевич? – участливо спросил Грачев.

— Беда со мной, Ваня.

— Какая беда? – не на шутку переполошился мой визави.

— Я, Ваня, влюбился.

В ответ он откинулся на стуле и рассмеялся.

— Так, разве ж это плохо?

— Это, Ваня, ужасно…

— Кто же она?

— Она – твоя племянница Мария.

В это же миг Грачев перестал смеяться и сел ровнее. Мне показалось, что он сильно изменился в лице и покраснел.

— Можешь считать меня старым идиотом. Но я ничего не могу с собою поделать. Я люблю Машеньку безумно. Скажи, я, верно, обидел тебя своим дерзким признанием? Ведь я намного старше её. Я старше её почти вдвое.

— Да, нет… Какие могут быть обиды? Это просто для меня как-то неожиданно. Поэтому я и растерялся. Я даже не знаю, что и сказать.

— Как ты думаешь, согласится ли она выйти за меня замуж?