Книга Флорентийская блудница, страница 64 – Лана Ланитова

— Зато ты у нас ничего не боишься! Ни Бога, ни Дьявола… Вся твоя вилла украшена фигурами римских богов. Их у тебя больше, чем распятий!

— И что с того! По крайней мере, я честен перед собой. И я не обвиняю Лоренцо в связи с Нечистым.

— Ах, какой ты благородный!

— Я честно признаю его гением. Главным гением современности. Он – величайший скульптор. Когда ему было лишь двадцать три года, он создал скульптуру «Аполлон и Дафна». И это истинный шедевр, повторить который не в состоянии ни один мастер.

— Да, а кардинал Шипионе Боргезе, верно, неплохо ему за неё заплатил.

— Он заслуживает намного больше. Повторюсь – он гений, – устало произнес Джулиано. – Его мрамор настолько живой, что в нем утопают пальцы. Мрамор плавится в его руках, словно мягкий воск.

— Ты полагаешь, что в своем отречении от гордыни, ты навсегда отрекся и от греха тщеславия? – ехидно парировал Марио. – Нет, мой друг, чем выше мастерство гения, тем больше бесов тщеславия и гордыни искушают одаренного богами смертного.

— О, как не знать мне об искушениях?

— Каждый из вас, прикрываясь личиной бесстрастности, равнодушия, а иногда и показной добродетели по отношению к сопернику, в глубине души желает его все-таки превзойти в мастерстве и таланте. А в этом как раз и состоит одна из бесовских уловок. Козни Диавола. Его главное искушение. Это Нечистый играет с вашими душами. И искушает талантливых людей он намного сильнее, чем обычных смертных. А каков итог?

— Каков?

— Вы все стремитесь к славе. Меж тем, как сам великий Данте напоминал нам о том, как быстротечен её век.

— Ах, ты снова об этом.

— Я вновь и вновь прочту тебе отрывок из «Божественной комедии». Тот отрывок, который касается нас, художников:

Какое-то время оба сидели молча.

— Ты понимаешь ли, о чем поведал Данте?

— Понимаю, – вздохнул Джулиано.

— Он говорит о том, насколько иллюзорна и быстротечна слава истинного художника. И на смену одному таланту всегда приходит другой. Сколько бы людская молва и высшая власть не славила одного, ему всегда найдется достойная замена. Такова жизнь…

— Я не питаю иллюзий на этот счет. Я полностью согласен с Данте.

— И снова ты лукавишь, легковерный, – вздохнул Марио. – Я знаю, отчего ты решил испортить этот кусок мрамора.

— Что уж сразу и испортить? – усмехнулся Джулиано. – Мой резец даже не коснулся его молочной белизны. Вся «самость» этого драгоценного куска породы мной пока не потревожена. Да, право дело, мои руки до сей поры не испортили ни одного прекрасного камня.

— Я знаю и об этом. И в доказательство тому все твои шедевры. Твои статуи выглядят живыми. Всё потому, что сам Господь водит твой рукой в то время, как ты их творишь.

— Почему тогда ты предрекаешь иную судьбу этому прекрасному мрамору?

— Да потому, что ты сам определил ему нелёгкую судьбу. Ты хочешь изваять из него обычного человека. Хуже того, это будет женщина. Какое святотатство! Я бы смолчал, если бы тебе заказали изобразить кардинала или папу, или какого-нибудь сенатора. А то ведь просто женщину. Прообразом ее хоть знатная особа будет?