Книга Тьма египетская, страница 85 – Лана Ланитова

— Когда же он успел?

— О, вы порядком отсутствовали.

— Вот как? А сколько же меня не было? – внезапно напрягся Владимир, перестав смеяться.

— Может год. Я не могу сказать точно, ибо сам весь был в трудах. Я писал новую исследовательскую статью по анатомии водяных амфибий.

— Вот даже как… А где же я столько был?

— Это вы лучше у патрона своего спросите, куда он с вами летал.

— Странно…

— Мне тоже, поверьте, странно, – всё более раздражаясь, ворчал Кюхлер. – При жизни мне часто приходилось терпеть неуважение начальства, подлость и обманы сослуживцев, гадкие наветы лживых соседей. И прочие несправедливости. Душа надеялась лишь на то, что есть места, где ученого человека может ждать справедливость и уважение. Ждать награда за кропотливый труд. И что же? В результате я оказываюсь здесь. И повторяется всё прежнее: меня и здесь никто не уважает и не любит. Не считается с моими учеными изысканиями.

— Полно вам, Генрих Францевич. Что-то вы разошлись не на шутку в своей меланхолии.

— Да, как же мне быть спокойным, если я… – немец всхлипнул. – Если я… вот это вот всё самолично…! Праведными трудами!

Он вскочил из-за стола и побежал в соседнюю комнату. Оттуда послышался шорох, и падение тяжелых предметов. А после Кюхлер вернулся обратно, неся в руках солидную стопку прозекторских журналов в самодельном тканном переплете.

— Вот, глядите, молодой человек. Я принес вам только часть своих исследовательских рукописей. Я ведь не только анатом. Я и аптекарь, и медик, и хирург, наконец.

— Я все понимаю, Генрих Францевич, – Владимир кивал головою. – Я понимаю важность вашего вклада в науку. И это всё, – Махнев показал рукой на стопку рукописей, – еще раз говорит о том, сколько труда в них вложено.

— Вот именно! – перебил его Кюхлер. – Кропотливого труда. Когда я кусочек за кусочком, собственным ланцетом вскрыл столько биологических препаратов, столько форм.

— Угу, трупов… – эхом отозвался Владимир.

— Да! – взвизгнул Кюхлер. – Пусть так. А как иначе? И кто же мне за это сказал здесь спасибо? Кто?! Одни трудятся в поте лица, не имея взамен даже скупой похвалы. А другие только жизнь прожигают в празднестве. А их за это еще и в Египты всякие возят.

— Генрих Францевич, я, видимо, не вовремя к вам пришел. Разрешите откланяться? – сухо произнес Владимир.

Кюхлер смотрел на него мокрыми от слез глазами. Постепенно гнев этого тщедушного и несчастного человека сошел на нет. Свирепый взгляд маленьких глазок вновь сделался испуганным и печальным.

— Простите, Владимир Иванович. Quod licet Jovi, non licet bovi^[25], как говаривал мой соотечественник, поэт и прозаик Йозеф Карл Бенедикт фон Эйхендорф. А до него и сам Тереций. И, увы, это так. Мне не дозволенно быть фаворитом у власть имущих. У них свои любимчики.

— Генрих Францевич, ваши сентенции звучат слишком трагично и пафосно. И поверьте, они далеки от истины. Я прохожу здесь те же уроки, что и прочие. А временами они даже более суровы, чем у других.

— Да, да… Это лишь нервы. Ради бога, извините меня. Что-то я совсем расклеился. Я вовсе не хотел вас обидеть. Это всё Макар – прохиндей и неуч, меня теперь изводит. Вы бы поговорили с ним, чтобы он отстал от меня. Нет сил, терпеть его хулиганские выходки. Ранее я здесь страдал только от происков сатиров. А теперь вот еще и этот бузотер свалился на мою голову. Честно сказать, я даже жалобы на него в канцелярию, к Овидию писал.