Книга Тьма египетская, страница 97 – Лана Ланитова

Владимир и сам не заметил, как на глаза набежали слезы. Он схватился за голову.

— Луша, милая, прости меня, негодяя. Прости… Я знаю, что виноват перед тобой.

— Простить тебя? Да, ни за что! Я только и мечтала хоть где-то на земле добраться до тебя и отомстить. Голыми руками задушить тебя хотела. Но, видишь, как оно случилось? Не вышло на земле. Я когда вернулась в Махнево, вся хворая, то мне сообщили, что тебя, окаянного, уже и без меня пришили. Вот только кто – я не знаю. Может, твой дружок Игнат разделался с тобой. А, может, кто из баб деревенских тебя прирезал.

Владимир молча смотрел на Лукерью.

— Но мне что-то сдается, что по горлу тебя полоснул тот мальчишка-иностранец. Кукла твоя заморская. Ты же с ним потом в лесу прятался. Грешил подальше от людских глаз и молвы. Что, стыдно было, содомитом-то стать?

— Луша, прекрати. Давай поговорим в другом месте.

— А если бы он не убил тебя, так я бы сама подкараулила и прирезала. Мне уже терять было нечего. А тут-то, как привели меня в это царство-государство, и как сказали, что ты недалече проживаешь, так я и возрадовалась, что смогу, наконец, добраться до тебя и уничтожить.

— Как? – сквозь слезы усмехнулся он. – Если бы я мог, то и сам бы себя уничтожил.

— Как?! – она потрясла сжатыми красными кулачками. – Уж я-то сумею как-нибудь. Всё царство переверну, а тебе, окаянному, все равно отомщу.

— Луша, прости меня! – вновь взмолился он, и неожиданно для самого себя, упал перед нею на колени.

— Тю-юю! – нервно рассмеялась Лушка. – Глянь-ка, Авдотья, передо мною сам барчук Махневский на колени встал. Ты где-нибудь такое видала? Полюбуйся на этого прохиндея. На колени. Да, перед собственной рабой! Видно, крепко тут тебя припекло, раз ты до такого докатился. Видно, требует высокое начальство, чтобы ты в грешках своих покаялся?

— Причем тут начальство? – всхлипнул Владимир. – У меня самого душа за тебя болит.

— За меня? Болит? Вот это новость! А не болела она у тебя, ирода, когда ты меня на мороз в одной рубахе гнал? Когда стыдилась я наготы своей. Да дрожала на ветрище. Когда твой пакостник Игнат перед моим лицом топором тряс? А? Не болела?

Она еще раз гневно посмотрела на Владимира.

— Не прощу я тебя. Так и знай! Анафему нашлю. Прокляну! Порчу наведу на веки вечные. Колдовские заговоры прочту! – она топала крепкими ножками, которые вместо туфель, были обуты в деревенские лапти – никак не подходящие к ее светскому наряду.

Топала так, что с головы слетела знакомая шляпка, обнажив светлые волосы, заплетенные в косу. Надо признаться, что в эти минуты Лукерья была настолько хороша, что Владимир невольно залюбовался ею.

— Луша, прости, – глупо твердил он. – Прости меня, я подлец и негодяй.

Вместо ответа Лукерья схватила свертки с подарками и, крепко сжав их в сильных крестьянских ладошках, разорвала каждый из них пополам над головой, стоящего на коленях Владимира. На голову Махнева посыпалась карамель, пряники и бусинки разноцветных монпансье. А далее, словно птички, в лицо полетели женские яркие платки.

Владимир всхлипнул еще раз и поднялся на ноги. Пальцы стряхнули остатки мятных пряничных крошек и липкую слюду драже с бортов и плеч нового сюртука. Он медленно выпрямился и, развернувшись, пошагал с обидой домой. Но только он сделал пару шагов, как нечто невидимое, круглое и мохнатое преградило ему дорогу. Владимир налетел на прозрачный шерстяной ком, споткнулся, и растянулся прямо на пыльной терракотовой дороге.