Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 14 – Шарлотта Эйзинбург

Я чувствую, как мои щеки заливает краска. Наверное, сейчас они одного цвета с тем платьем в пакете.

— Да тише ты! Не кричи! — я зажимаю ей рот ладонью. — Всё не так, как ты думаешь!

Выдохнув, я быстро, скомкано вываливаю на неё всё. Про спальню Кристины, про украденный грант, про шантаж и сделку с фиктивным ужином. К концу моего рассказа Лора сидит на подоконнике с круглыми, как блюдца, глазами.

— Охренеть… — выдыхает она. — Вот это сюжет. Верка, ты играешь с огнем. Монахов же… он же тебя сожрет и не подавится.

— Не сожрет. Сегодня вечером я отыграю роль, он поможет мне с грантом, и мы разойдемся, как в море корабли, — уверенно вру я сама себе.

На парах я честно пытаюсь сосредоточиться на истории архитектурных стилей, но строчки конспектов расплываются. Телефон в кармане вибрирует. Смс с незнакомого номера.

«Заеду за тобой в 18:00. Будь готова, катастрофа».

Откуда, черт возьми, он узнал мой номер?! Меня накрывает раздражение. И желание поскорее закончить сегодняшний день.

После пар я несусь домой со скоростью спринтера.

Залетаю в квартиру, на ходу скидывая пальто. На кухне пахнет куриным бульоном. Я наливаю бабушке суп, ставлю перед ней тарелку и вдруг мой взгляд цепляется за верх холодильника.

Там лежит квитанция за коммуналку. А поверх неё — несколько сиротливых монеток по десять рублей и две мятые сотенные бумажки.

В груди болезненно колет.

— Ба… это что? Это всё, что у нас осталось до моей зарплаты в типографии? — тихо спрашиваю я.

Бабушка невозмутимо дует на ложку с супом.

— Да брось, Верочка. Еда есть. А я вон косынок новых навязала. Завтра к метро схожу, постою часик, продам. Лишняя копейка будет.

— Пожалуйста, не надо! — я подлетаю к ней, падая на колени возле стула и сжимая её сухие руки. — Я работаю, у нас будут деньги! На улице ноябрь, дожди ледяные, ну куда ты пойдешь с твоим сердцем?

Черный «Порше» плавно тормозит у сияющего огнями входа в «L'Epoque» — ресторан, где даже швейцар выглядит так, словно у него два высших образования и счет в швейцарском банке.

Я нервно сжимаю в руках бабушкин жемчужный клатч.

Давид глушит мотор и выходит первым. Обогнув капот, он открывает мою дверь и галантно, словно мы на красной ковровой дорожке, протягивает мне руку.

В свете уличных фонарей он выглядит просто до неприличия потрясающе. Расстёгнутое на пару верхних пуговиц чёрное кашемировое пальто, под ним — белоснежная рубашка, и строгие темные брюки. Никакой галстук ему не нужен — от него и так властью разит за километр. Настоящий молодой хозяин жизни.

Я же представляю собой весьма комичное зрелище. Поверх роскошного красного шёлка мне пришлось натянуть свой старый, дутый пуховик, потому что больше тёплой верхней одежды у меня просто нет. А голые ступни в тонких лаковых лодочках уже начало сводить от ноябрьского мороза.

Я вкладываю свои ледяные пальцы в его большую, горячую ладонь и выныриваю из теплого салона на улицу.

Давид тут же склоняется ко мне. Его губы оказываются в миллиметре от моего уха, обжигая кожу горячим дыханием и терпким запахом парфюма.

— Будь сегодня паинькой, мышка, — шепчет низким, бархатным голосом.

Я резко вздёргиваю подбородок, встречаясь с его потемневшим взглядом.

— Только если ты будешь вести себя как человек, а не как самовлюбленный придурок, Монахов.