Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 40 – Шарлотта Эйзинбург

— Не знаю. Курьер сказал, лично в руки, — я делаю глубокий вдох, подцепляю край конверта и вытаскиваю плотный лист с тиснением.

Мои глаза бегают по строчкам. Сердце пропускает удар, а потом срывается в сумасшедший галоп.

— Давид… — выдыхаю я, прижимая ладонь к губам. — Это из Главного управления градостроительства. Меня… меня берут! Ведущим младшим архитектором в проектный комитет по реновации северной промзоны!

Давид отбрасывает стилус, вскакивает со стула и подхватывает меня на руки. Моя чашка с кофе чудом приземляется на стол, пока он кружит меня по кухне, счастливо и громко смеясь.

— А я тебе что говорил?! — он останавливается, прижимая меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание, и жадно целует в губы. — Ты у меня самая талантливая, Вера. Я в тебе ни на секунду не сомневался!

— Что за шум, а драки нет? — раздается со стороны лестницы бодрый, звонкий голос.

Мы оборачиваемся. Со второго этажа спускается Зоя Ивановна. Моя бабушка. На ней уютный домашний костюм, щеки горят здоровым, ярким румянцем, а в глазах столько жизни и энергии, сколько я не видела в ней с самого детства. Новый клапан и качественная реабилитация сотворили чудо — врач не шутил, когда говорил, что она и правнуков легко понянчит.

— Ба! Меня взяли в проектный комитет! — радостно сообщаю я, выпутываясь из объятий Давида и бросаясь к ней.

— Батюшки мои! Верочка, гордость ты моя! — бабушка всплескивает руками и крепко обнимает меня. — Давидик, ну ты посмотри, какая у нас девочка!

— Золото, Зоя Ивановна. Чистое золото, — с теплой улыбкой подтверждает Давид, подходя к нам и целуя бабушку в щеку. — Садимся завтракать, в честь такого события я лично испеку панкейки.

Пока Давид колдует у плиты, а бабушка хлопочет с заварником, я сажусь за стол, подпирая щеку рукой, и не могу перестать улыбаться.

Всего два месяца прошло с тех пор, как мы с Давидом окончили университет. Мы оба стояли на сцене в мантиях, и оба держали в руках красные дипломы. В тот же вечер я отправила свое портфолио с реализованным проектом гранта в это управление, даже не надеясь на ответ. И вот — они пригласили меня.

Жизнь словно наконец-то вырулила на ровную, светлую полосу.

Я вспоминаю, как всё закрутилось после того судьбоносного дня в университете. Через неделю Давид привез меня на новый семейный ужин в дом своих родителей. Я до одури боялась снова встретить этот холодный, оценивающий взгляд Эдуарда Викторовича, но всё прошло совершенно иначе. На меня больше не смотрели свысока. Отец Давида говорил со мной на равных, обсуждая архитектуру, а его мама оказалась невероятно душевной женщиной. Теперь мы часто созваниваемся, и она постоянно передает нам с Давидом домашнюю выпечку.

Потом была выписка бабушки. Я до сих пор с улыбкой вспоминаю её лицо, когда в палату вошел Давид с огромным букетом цветов, и я представила его как своего парня. Бабушка была в шоке, узнав, что это тот самый «сын мецената», но Давид очаровал её за пять минут. Теперь этот загородный дом стал для неё вторым пристанищем. Она обожает приезжать к нам на выходные — гуляет по сосновому парку, дышит свежим воздухом, и это идет ей на пользу.

С Давидом у нас всё просто отлично. Он сдержал слово, данное отцу — после диплома официально занял кресло в руководстве холдинга. Но он не бросил свою мечту. Давид внедрил свои 3D-технологии и виртуальное моделирование во все новые проекты компании, сделав их холдинг самым инновационным на рынке недвижимости.

Мы живем здесь, в нашем уютном деревянном доме, спрятанном от городской суеты, и каждый день я просыпаюсь с мыслью, что абсолютно счастлива.

После завтрака бабушка уходит на веранду с книжкой, а я собираю тарелки и иду к раковине. Включаю теплую воду.

Слышу тихие шаги за спиной. Сильные руки уверенно ложатся мне на талию, Давид прижимается всем телом к моей спине и утыкается носом в макушку.

— Я люблю тебя, катастрофа, — шепчет он, нежно целуя меня за ушком, вызывая привычную россыпь мурашек по коже.

Я закрываю кран, опираюсь спиной о его твердую грудь и накрываю его ладони своими.