Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 37 – Шарлотта Эйзинбург

Я прижимаю её к себе еще крепче, словно пытаясь влить в неё свои силы.

Красное табло над дверями оперблока внезапно гаснет.

Вера вздрагивает всем телом. Мы синхронно подрываемся с банкетки.

Створки разъезжаются, и в коридор выходит хирург. Он стягивает с головы шапочку, вытирая мокрый лоб предплечьем. Выглядит выжатым как лимон, но уголки его губ трогает теплая, обнадеживающая улыбка.

— Ну что, выдыхайте, молодежь, — хрипловато произносит он. — Операция прошла успешно. Клапан заменили, сердце запустилось отлично.

Вера издает звук, похожий на сдавленный всхлип, и закрывает рот обеими ладонями.

— К ней можно? — хриплю я, придерживая Веру за плечи, потому что вижу — её ноги сейчас просто откажут.

— Сейчас её переводят в реанимацию, — качает головой врач. — Сутки она будет под строгим наблюдением, пускать туда нельзя, такие правила. Завтра к вечеру, если всё пойдет по плану, переведем в обычную палату, тогда и придете. Но динамика отличная. Организм крепкий. С новым клапаном ваша бабуля теперь с легкостью до ста лет доживет. Еще и правнуков понянчит.

Слова хирурга бьют по натянутым нервам, обрывая их.

Вера поворачивается ко мне. Её синие глаза мгновенно наполняются слезами, но это уже не слезы отчаяния. Это чистый, прорывающийся наружу свет. Она бросается мне на шею, обхватывая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

— Давид… — рыдает она мне в плечо, задыхаясь от счастья. — Давид, она будет жить! Господи, она будет жить!

Я зарываюсь лицом в её волосы. Горло сдавливает жесткий спазм. Глаза подозрительно щиплет, и я, Давид Монахов, циничный ублюдок, который не плакал лет с десяти, вдруг чувствую, как по щеке катится скупая, горячая капля.

— Я же говорил тебе, катастрофа, — шепчу я, гладя её по дрожащей спине. — Я же обещал, что всё будет хорошо.

Мы стоим посреди больничного коридора, намертво вцепившись друг в друга, и в этот момент я кристально ясно понимаю: я пропал. Я просто сдохну за эту девчонку.

Спустя час я глушу мотор «Порше» возле её старенькой хрущёвки.

Она сидит на пассажирском сиденье, укутанная в мой пиджак. Лицо бледное, под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи и пережитого стресса, но губы трогает расслабленная, счастливая полуулыбка.

Я провожаю её до дверей квартиры на третьем этаже.

— Пойдешь на чай? — тихо спрашивает она, звеня ключами. Глаза слипаются, она еле стоит на ногах.

Я мягко забираю у нее ключи, сам открываю дверь и легонько подталкиваю её в прихожую.

— Никакого чая, мышка. В душ и спать, — я ласково провожу костяшками пальцев по её щеке. — Ты выжата досуха. Завтра утром, перед универом, я заеду за тобой. Будем на связи. Отдыхай, Вера. Самое страшное позади.

— Спасибо тебе… за всё, — она тянется на носочках и оставляет невесомый, теплый поцелуй на моих губах.

Я заставляю себя отстраниться, пока не передумал и не остался здесь до утра.

Сбежав по ступеням, я сажусь в машину. Улыбка мгновенно стирается с моего лица.

Внутри поднимает голову холодная, расчетливая ярость. Я вспоминаю вчерашний вечер. Смех толпы, слезы Веры, проектор с её дневником.

Я бью кулаком по рулю.

— Ну всё, мрази, — цежу я сквозь зубы. — Поиграли, и хватит.

Я вдавливаю педаль газа, направляя тачку в элитный поселок, где живут Волконские.