Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 38 – Шарлотта Эйзинбург

На светофоре телефон в кармане вибрирует. Достаю. Сообщение от Риты:

«Давид, ты где?! Отец в полном бешенстве, рвет и мечет, не может до тебя дозвониться! Мама плачет. Возвращайся скорее, тут ад!»

Я с силой бью кулаком по кожаной обшивке двери. Блядь. Всё одно к одному.

Быстро печатаю ответ:

«Систер, всё ок. Передай маме, что я жив и цел. С отцом поговорю позже».

Я подъезжаю к особняку Волконских. Перемахиваю через кованую калитку и колочу кулаком в массивную входную дверь так, что она трясётся.

Впервые за четыре года я просыпаюсь с чувством абсолютной, звенящей легкости внутри.

Никакой тяжести в груди, никакого липкого страха за завтрашний день. Я сладко потягиваюсь в постели, слушая тишину квартиры. Из больницы утром звонили — бабушка провела ночь стабильно, показатели отличные, и вечером её уже переведут в обычную палату.

Я подхожу к зеркалу в коридоре, чтобы завершить укладку. Наношу немного блеска на губы и сама себе улыбаюсь. Оттуда на меня смотрит не замученная девчонка из типографии, а кто-то совсем другой. Словно я за одну ночь сбросила с плеч невидимый бетонный рюкзак.

Мой взгляд падает на полку, где в старой деревянной рамке стоит фотография родителей. Они счастливо улыбаются, щурясь от летнего солнца. Я долго смотрю на них, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Мам, пап… — тихо шепчу я, касаясь пальцами прохладного стекла. — Кажется, всё наконец-то налаживается.

Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от Давида: «Жду внизу, катастрофа».

Я быстро натягиваю куртку, перехватываю сумку с тетрадями и вылетаю за дверь.

На лестничной клетке второго этажа я едва не сбиваю с ног нашу соседку, тётю Люсю, которая как раз возвращается из магазина.

— Ой, Верочка, летишь как на пожар! — всплескивает руками она. А потом заговорщицки понижает голос, хитро щурясь: — А там у нашего подъезда такой парень красивый стоит… Прямо как из кино! И машина черная, дорогущая. К кому только такие женихи приезжают, а?

Я счастливо, во весь рот улыбаюсь и на ходу бросаю:

— Так это ко мне, теть Люсь! Хорошего дня!

Я распахиваю подъездную дверь и выбегаю на морозный утренний воздух. Давид стоит у капота своего «Порше» в том самом черном кашемировом пальто, засунув руки в карманы. Увидев меня, он выпрямляется, и на его губах тут же расцветает та самая дерзкая, но невероятно теплая ухмылка.

Я даже не думаю сдерживаться и с разбегу прыгаю прямо к нему в объятия.

Давид издает тихий, довольный смешок, легко ловит меня, отрывая от земли, и крепко, до хруста в ребрах прижимает к своей груди. Его губы накрывают мои в глубоком, жадном поцелуе, от которого мир вокруг мгновенно перестает существовать.

— Доброе утро, мышка, — хрипло шепчет он, нехотя отрываясь от моих губ, но продолжая держать меня на весу. — Как спалось? Выглядишь просто потрясающе. Посвежела.

— Я впервые за вечность выспалась, — признаюсь я, зарываясь пальцами в его темные волосы.

Он бережно опускает меня на землю, открывает дверцу и усаживает на пассажирское сиденье.

Когда мы выезжаем на проспект и направляемся к университету, моё радостное возбуждение начинает понемногу уступать место мандражу. Я вспоминаю Гала-вечер. Смех толпы. Мой дневник на огромном экране. Мои пальцы сами собой сжимаются на ремне безопасности.