Книга Мажор. Сыграй мою невесту, страница 20 – Шарлотта Эйзинбург

Я настороженно прищуриваюсь, чувствуя подвох.

— Но, — отец делает паузу, и его тон становится ледяным. — Она не твоего поля ягода, Давид. Ты — наследник строительной империи. За тобой стоят миллиардные активы. Тебе нужна жена совершенно другого сорта. Девушка с капиталом, со связями, с породой. А не сирота из хрущёвки, которая смотрит на этот мир голодными глазами и считает копейки.

Внутри меня словно чиркают спичкой. Резьба срывается мгновенно.

Я вскакиваю с кресла. Стилус летит на стол с глухим стуком, отскакивая от клавиатуры.

— Да пошёл ты к черту со своей породой! — рычу я, не заботясь о том, что нас может услышать мать. — Ты всё измеряешь деньгами! Для тебя люди — это просто активы на бирже!

Отец сужает глаза.

— Не смей со мной так разговаривать. Я строю это будущее для тебя.

— Для меня?! — я издаю нервный, злой смешок и бью ладонью по столу рядом с монитором. — Вот что я хочу строить! Игры, отец! Виртуальные миры! Мне на хрен не сдалась твоя империя, твои слияния и твои бетонные муравейники! Я пошел на этот чертов архитектурный только потому, что ты мне глотку перекрыл! Я играю по твоим правилам, делаю то, что ты просишь, чтобы ты просто дал мне дышать!

Отец презрительно кривит губы.

— Ты истеришь, как мальчишка.

— Я отстаиваю свою жизнь! — я подхожу к нему вплотную. Адреналин бьет по венам раскаленной лавой. — Не заставляй меня выбирать еще и девушек по твоему желанию. Вера — настоящая. Она стоит десятка таких, как Ева Волкова или Кристина, которые только и умеют, что тратить папины деньги. И я буду с ней. И если ради этого мне придется послать к черту твои активы и твой бизнес — я это сделаю не задумываясь!

Мы стоим друг напротив друга, тяжело дыша. Два упрямых барана. В глазах отца плещется гнев, но где-то на самом дне я вижу откровенный шок. Он не ожидал от меня такого отпора из-за «нищенки».

— Ты пожалеешь об этих словах, Давид, — чеканя каждый слог, бросает он. — Посмотрим, как долго продержится твоя любовь и твоя нарисованная независимость, когда я перекрою тебе кислород.

Он разворачивается и выходит из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Ледяной пластик больничного стула обжигает сквозь тонкие джинсы. В коридоре пахнет хлоркой, корвалолом и безысходностью.

Я сижу, обхватив себя руками, и смотрю на мигающую лампу дневного света под потолком. Меня бьет крупная дрожь. В ушах до сих пор стоит тот жуткий грохот с кухни — звук падающего стула и звон бьющейся посуды. А потом — тишина. Как я влетела туда, как увидела бабушку, лежащую на линолеуме без сознания. Её лицо было пугающе белым, почти прозрачным. Дальше всё как в тумане, на одном голом адреналине: трясущиеся руки, судорожные попытки набрать 103, вой сирены за окном, носилки.

Дверь реанимации со скрипом открывается.

Я подрываюсь с места так резко, что темнеет в глазах. Навстречу выходит усталый врач в синей хирургичке, стягивая с лица маску.

— Родственники Зои Ивановны?

— Я! Я её внучка, — мой голос срывается на жалкий хрип. — Что с ней?

Врач тяжело вздыхает, пряча руки в карманы.

— Мы стабилизировали состояние. Приступ купирован, она пришла в сознание. Но я буду с вами откровенен. Стеноз клапана перешел в критическую стадию, сердце работает на износ. Я оставляю её в стационаре под строгим наблюдением, но без операции по замене клапана я не могу давать никаких прогнозов. Очередной приступ она может просто не пережить.