Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 131 – Ира Орлова, Виктория Ким

Это место пропитано им. Надёжное, продуманное. Как сам Кирилл.

Он безразлично бросает ключи на стол, даже не глядя, и лениво улыбается, перехватывая мой взгляд.

— Не бойся, мышей нет, тараканов тоже.

Я фыркаю.

— А вот это обнадёживает.

Прохожу внутрь, ставлю чемодан у стены. Тишина квартиры наваливается на меня, но здесь нет той пугающей пустоты, что бывает в чужих местах. Здесь… спокойно.

Я провожу пальцами по гладкой поверхности стола, оглядываюсь.

— Комната твоя, – негромко говорит Кирилл, кивая в сторону одной из дверей.

Я удивлённо вскидываю брови.

— Не ожидала, что у тебя есть гостевая.

Он ухмыляется, скрещивая руки на груди.

— А у меня её и нет.

Я моргаю.

— Что?

— Я её только что тебе выделил. Это моя спальня. Не переживай, я расположусь в зале, на диване.

На секунду я даже не знаю, что сказать. Но потом закатываю глаза.

— А ты щедрый, конечно.

Кирилл ухмыляется шире, его глаза сверкают тёмным огнём.

— Разумеется.

Что-то в этом взгляде заставляет моё сердце пропустить удар. Я сглатываю и быстро отворачиваюсь, чтобы скрыть, как мои щёки вспыхивают жаром.

Добро пожаловать в мир Кирилла Ветрова.

Просыпаюсь от шума. Нет, даже не просто шума — грохота. Скрежета. Звука, который напоминает падение металлической конструкции или разрушение цивилизации.

Я резко поднимаю голову с подушки, морщась от тумана в голове. В комнате полумрак, за окном уже вечер. Прилегла отдохнуть и проспала весь день? Но моё внимание переключается на эти раздражающие, невыносимо громкие звуки.

Кастрюли? Нет, что-то ещё.

Чувствуя себя выдранной из сна не самым гуманным способом, я вскакиваю с кровати и выбегаю на кухню, заспанная, растрёпанная, в футболке и шортах, и с торчащими во все стороны волосами.

Кирилл стоит у плиты в одних спортивных штанах, босиком, сосредоточенно помешивая что-то в сковороде. Широкие плечи напряжены, спина ровная, мышцы перекатываются под кожей с каждым движением руки, а челюсть сжата с такой серьёзностью, будто он проводит операцию на открытом сердце, а не просто жарит яйца.

Я моргаю, чувствуя, как моё сонное сознание делает паузу, прежде чем обработать картину перед глазами.

— Ты вообще понимаешь, сколько времени? – сиплю я, садясь за стол и пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем.

— Семь вечера, – он даже не поворачивается, продолжая колдовать над сковородой.

— Сколько?.. – растерянно и почему-то возмущенно переспрашиваю. – Ты почему меня не разбудил?

Кирилл хмыкает, выключает плиту и ловким движением выкладывает яйца на тарелку.

— Доготовил бы и разбудил, – невозмутимо отзывается он.

Я облокачиваюсь на стол, едва не положив голову на холодную поверхность.

— Прилегла на часок…

— Потом посыпешь голову пеплом, а сейчас — ешь.

Передо мной ставят тарелку. Я опускаю взгляд, потом снова поднимаю его на него.

— Ты всегда такой командир?

Он прислоняется к столешнице, скрещивая руки на груди, и смотрит на меня без тени сомнения.

— Да. Я всегда такой.

— И тебя это не смущает?

— Нет. Почему это должно меня смущать?

Я закатываю глаза, но тянусь за вилкой. Беру кусочек яичницы. И, чёрт возьми, она вкусная.

— Это ты сам приготовил?

Кирилл хмыкает, усмехаясь, но в глазах мелькает что-то вроде удовлетворённой гордости.

— А что, думала, у меня тут повар где-то спрятан?