Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 134 – Ира Орлова, Виктория Ким

Кирилл стоит чуть поодаль, наблюдая за моей реакцией. Его взгляд пристальный, но не оценивающий. Скорее… удовлетворённый.

— Ну?

— Ну… – я провожу рукой по подолу, опуская взгляд. – Выглядит лучше, чем я думала.

— Не то слово.

Я поворачиваюсь, ловя его взгляд. В его глазах что-то, что заставляет меня почувствовать себя… особенной. Не просто женщиной, которая рядом с ним, а той, ради которой он готов терпеть этот магазин, эти примерки, всё это.

Внутри что-то тёпло сжимается.

Отвожу глаза, но вдруг чувствую, как его пальцы мягко касаются моего запястья. Его прикосновение лёгкое, но оно говорит о многом. О том, что он здесь. Что он старается.

— Берём. Все три. Без споров.

Я закатываю глаза, но в этот раз без раздражения.

— Ты невозможен, Ветров.

— И это тебе нравится.

Не отвечаю. Но мы оба знаем, что Кирилл прав.

Мы выходим из магазина с пакетами в руках, и я чувствую, как между нами что-то меняется. Не кардинально, но достаточно, чтобы понять: наши отношения — это не только борьба и ссоры. Это ещё и моменты, когда мы учимся понимать друг друга. Когда он, такой сильный и уверенный, делает шаг навстречу, а я, такая упрямая и независимая, позволяю ему это.

Мы идём рядом, и я вдруг чувствую, как его рука слегка касается моей. Не настойчиво. Не требовательно. А просто… чтобы быть ближе.

И я не отстраняюсь.

Наши вечные споры, подколки, его желание всё контролировать и моя привычка делать всё по-своему — мы словно два магнита, которые то притягиваются, то отталкиваются, но никогда не остаются равнодушными друг к другу. Это как танго: шаг вперёд, шаг назад, иногда наступаешь на ногу, но в итоге всё равно двигаешься в одном ритме.

Я замечаю, что чем дольше мы живём вместе, тем мягче становится Кирилл. Ну, насколько это возможно для грубого, упрямого хирурга, привыкшего решать всё одним волевым решением. Теперь он прислушивается, поддаётся в мелочах, даже если делает вид, что это не так.

Он всё так же ворчит, когда я оставляю кружку на столе вместо того, чтобы поставить её в посудомойку, или когда забываю выключить свет в ванной. Но теперь это скорее привычное бурчание, чем настоящий выговор. И иногда, совсем редко, он даже улыбается, когда думает, что я не вижу.

Хотя порой он явно недооценивает мою решимость жить совсем не так, как раньше…

Однажды вечером, когда мы сидим за ужином, я ставлю его перед фактом:

— Мы заводим кота.

Кирилл едва не давится супом.

— Нет.

— Почему?! – я смотрю на него с вызовом, зная, что этот разговор будет долгим.

— Потому что животные — это лишние хлопоты.

Я прищуриваюсь, чувствуя, как внутри закипает привычное желание оспорить его слова.

— Ты хирург, спасаешь людей. А кот — слишком большая ответственность?

— Люди не гадят в тапки.

— Ты явно не видел, как пьяные пациенты ведут себя в больнице.

Он закатывает глаза, но я знаю, что это не конец.

Кирилл всегда сопротивляется, но в итоге всё равно уступает. Потому что, несмотря на всю свою внешнюю суровость, он не может долго выдерживать моё упрямство.

Спустя неделю я всё-таки приношу в дом Мурзика, которого нахожу с помощью Семёна. Взрослый матерый пушистый кот оказывается довольно… своенравным животным.

Он ненавидит Кирилла. Каждое утро, когда Кирилл выходит из душа, его встречает кот, сидящий на его рубашке. И да, она вся облеплена шерстью.