Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 51 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Что случилось? – голос Семёна звучит хрипло, и я понимаю, что разбудил его. Внутри что-то сжимается ещё сильнее. Стыд, глухой и болезненный, накрывает меня с новой силой.

— Сёма… Извини, что разбудил, – проговариваю хрипло, уставше. Я слышу, как он шуршит чем-то, возможно, переворачивается на другой бок. – Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

— Что за важность? Рано же ещё, – его голос всё ещё сонный, но я чувствую, как он напрягается. – Что случилось?

Замолкаю на мгновение, но потом выдыхаю и говорю тихо:

— Я выгнал Олесю. Окончательно. Сынок… Мне перед тобой стыдно. За всё. За то, как всё получилось. За то, что ты это увидел. Пожалуйста, можешь приехать? Мне нужно это обсудить.

На том конце провода тишина. Я слышу только его дыхание, пока он, видимо, обдумывает мою просьбу. Сердце стучит как молоток, а в груди всё сжимается от ожидания.

— Ладно, – наконец отвечает сын. Его голос звучит ровно, но холодно. – Я приеду. К вечеру. С утра у меня кое-какие дела.

— Хорошо, – выдыхаю я с облегчением. – Спасибо, сынок.

Он не отвечает, только сбрасывает звонок. Я сижу ещё несколько секунд, не в силах пошевелиться. Потом медленно поднимаюсь, чувствуя, как усталость и тяжесть наваливаются на меня. Всё тело болит: синяки, ссадины и усталость от недосыпа и алкоголя дают о себе знать. Мне нужно поспать, хоть немного прийти в себя, чтобы не выглядеть как развалина, когда Семён приедет.

Когда просыпаюсь, часы показывают почти четыре вечера. Голова гудит, но я чувствую себя лучше, чем утром. Поднимаюсь с кровати, принимаю горячий душ, позволяя воде смыть хотя бы часть накопившейся грязи — физической и моральной. Бритьё даётся тяжело, руки всё ещё дрожат, но, глядя на своё отражение в зеркале, я понимаю, что выгляжу чуть более прилично.

К моменту, когда раздаётся звонок в дверь, успеваю надеть чистую рубашку и джинсы. Внутри всё сжимается от предстоящего разговора, но я открываю дверь.

Семён стоит на пороге, и его взгляд мгновенно цепляется за синяки на моём лице. Он присвистывает, оглядывая меня с ног до головы.

— Ого. Ты что, в боксеры подался? – он насмешливо поднимает бровь, но в его глазах я вижу тревогу.

— Что-то вроде того, – отшучиваюсь, отступая в сторону, чтобы он вошёл. – Проходи.

Он заходит, бросая куртку на спинку стула, и цепко оглядывается по сторонам, будто ищет следы Олеси. Но, очевидно, не находит.

Семён молчит, когда переводит взгляд на меня. Кажется, он пытается понять, насколько я серьёзен.

Сижу напротив сына, и комок стыда и неловкости застревает у меня в горле. Мы молчим несколько минут. Семён изучающе смотрит на меня, будто пытается понять, что у меня на душе, а я не могу найти слов. Наконец, решаюсь.

— Сёма, мне нужно знать, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Где ты нашёл то видео? Кто тебе его показал?

Он вздыхает, потирая рукой лицо, словно готовится к неприятному разговору. Потом садится поудобнее, опирается локтями на колени и смотрит на меня серьёзно.

— Ладно. Всё просто. Я сразу понял, что эта твоя Леся — шкура. С первых же минут, как её увидел. Знаешь, почему? Потому что такие, как она, всегда оставляют после себя запах. Дешёвый, липкий запах выгоды.

— Семён, ближе к делу, – глухо произношу я, но чувствую, как эти слова режут без ножа.