Книга После развода. Спаси меня, мой Генерал, страница 19 – Элен Блио, Полина Измайлова

Близких видит.

Это так. И близких я теряю.

Рита. Катюша… не уберёг их. Не уберёг…

Веру я спасу. Для себя ли, нет — не знаю. Спасу.

Пара мгновений, быстро, очень быстро я оказываюсь на воздухе, буквально падаю, на колени падаю.

Пытаюсь откашляться.

Понимаю, что женщина в моих руках не дышит.

— Эй! Эй, красивая! Дыши! Дыши, чёрт побери тебя! Где “скорая”? Мать твою! Где врачи?

— Сейчас, сейчас будут, Ром, ты горишь.

Брат срывает плед, поливки меня водой.

Отхожу немного, смотрю на неё…

Вера…

Как я её узнал? Она изменилась, конечно.

Но сейчас… сейчас передо мной та же девчонка, малышка, которой нужно было в библиотеку, которая не понимала высшую математику и ни с кем не целовалась.

И какой это был кайф, знать, ты первый. Первый во всем.

— Что с ней, товарищ генерал? Жива?

Это спрашивает та же громадная тетка, которая и сказала мне про пациентку рехаба, почему-то сидящую в карцере.

— Жива. Молите бога, чтобы была жива.

— Я не виновата, не я ее сажала, такие правила. Я…

— Правила? Что ж… хорошо, что для меня нет правил.

— Что?

— У меня индульгенция. Имею право убивать всех, кто по моему мнению составляет опасность для государства.

— Ч… Что? Я… это, правда, не я… я не отдаю приказы, я исполняю, я…

— Почему вы думаете, что исполнитель не пострадает? Это же был ваш личный выбор — подчиняться приказу или нет?

— Вы же генерал? Вы же знаете, что т приказы не обсуждаются!

— Я знаю, что нельзя отдавать приказы, которые нельзя выполнить. А ещё приказы, которые противоречат человечности.

— Я… я ей помогла. Она… она звонила с моего телефона.

Ясно все. Дама тоже хочет себе индульгенцию. Что ж…

Вера бледная как смерть, вся ледяная, только руки красные — колотила ими по двери.

Пытаюсь нащупать пульс.

— Она жива? Жива?

Надеюсь.

Надеюсь жива.

Минут пять проходит — приезжает врач.

Я как раз пытаюсь искусственное дыхание делать. Рот в рот.

И думать именно о дыхании.

А не вспоминать ту ночь, двадцать лет назад.

Ее податливое тело. Такое же хрупкое.

Сейчас грудь стала больше, и бёдра. Совсем не много.

Именно так, как надо.

Естественно, что она изменилась за двадцать лет.

Стала женственнее.

Слаще…

Чёрт, не о том думаешь, товарищ генерал…

— Грузим в машину, кислород дайте.

— Куда вы ее повезёте?

— Вариантов не много, одна клиника городская.

— Отвезите в военный госпиталь, я договорюсь.

— Не можем мы в госпиталь, никак. Не наша епархия.

— Зато моя. Везите, я все беру на себя.

— Можно поинтересоваться, кто такой смелый.

— Генерал Зверев.

— Зверев… — слабый, хриплый голос пострадавшей Веры заставляет обернуться и напрячься.

— Вера?

— Это не можешь быть ты…

— Очень даже могу. Помолчи. Тебе нельзя, наверное, говорить.

— Ты… ты не можешь быть тут.

— Интересно, почему?

— Потому что я тебя похоронила…

Прихожу в себя в палате.

От дикого ужаса.

Мне кажется, я снова там, в моих четырнадцати. Сгораю заживо.

Сейчас я чуть не сгорела в свои сорок.

Дышать тяжело. Дыма наглоталась. Голова шумит.

И, кажется, у меня были галлюцинации.

Мне показалось, что меня выносил мой Зверев. Роман Зверев.

Или… не показалось?

Смутно помню, как меня привезли в больницу. Какие-то манипуляции делали, вроде кислород, капельницы. Меня еще морозило сильно. Неудивительно, после лежания на ледяном полу. Сколько я там была, я не знаю.