Книга Убийство в Кьянти, страница 36 – Камилла Тринкьери

— Да, мама. Я все это уже слышала. – На самом деле мужчине понравились ее глаза. Она столкнулась с ним снова в большом супермаркете в Греве. Он оскалился, словно собирался вцепиться в нее зубами.

— Ты не представляешь, как осчастливила меня, – прошептал он. Тогда с ней был Джанни, и он пригрозил мужчине кулаком. Стелла выволокла юношу из супермаркета как можно быстрее, полностью забыв о покупках, за которыми пришла.

— Ты что, знаешь этого старого мерзавца? – обвинил ее Джанни уже на улице. Он не поверил ей, когда она сказала, что впервые его видит. Слепая ревность юноши была одной из причин, по которой ее чувства к нему остывали. Она поцеловала мать в щеку, чтобы успокоить.

— Я не глупая и могу сама о себе позаботиться.

— Но ведь он тебя напугал. Ты думала, что он может причинить тебе вред?

— Нет. Просто он пялился на меня, словно мы знакомы. А потом произошло убийство, и я почему-то связала одно с другим. – Стелла поднялась и взяла горсть вилок. – Пойдем, мама, пора за работу.

— Ты права. – Тильда отогнала в сторону старые воспоминания, туда, где хранила их вот уже двадцать два года, и вернулась на кухню, чтобы поджарить хлебные крошки, которыми она посыпет ригатони перед отправкой в духовку.

Небольшое кладбище располагалось на холме за городком, окруженное высокой каменной стеной и стройными кипарисами, служившими визитной карточкой кладбищ по всей Италии. Единственный мавзолей – мраморный храм XVI века с дорическими колоннами – принадлежал более скромной ветви семьи Медичи, чья вилла теперь служила домом престарелых, где жил Гоголь. Остальная территория была покрыта каменными и мраморными надгробиями, аккуратно разделенными узкими земляными дорожками, на многих надгробиях виднелись эмалевые портреты покойных. Скромные украшения: мраморный ангел оплакивал детскую могилу XIX века; каменная корзина, наполненная тщательно вырезанным виноградом, венчала последнее пристанище мужчины, умершего год назад; верный каменный пес лежал на другой могиле; живые и искусственные цветы украшали даже могилы вековой давности. Жители Гравиньи заботились о своих покойных.

Нико и Хвостик прошли через открытую кованую калитку и направились к фонтанчику в углу. Нико поднял одну из пустых пластиковых бутылок, оставленных другими посетителями для общего пользования, и наполнил ее. Вода зажурчала из старого носика. Хвостик, которого снова мучила жажда, сел на задние лапы – трюк, который он перенял, наблюдая за породистыми собаками, выпрашивающими лакомство. Нико поднял его и позволил напиться вдоволь. С полной бутылкой в одной руке и собакой в другой он подошел к месту, где покоилась Рита рядом со своими родителями. Он полил цикламены, которые, как он знал, принесла Тильда для всех троих, затем поставил свой горшок с астрами на могилу Риты, выпрямился и долго смотрел на аккуратно высеченные буквы ее имени, даты жизни и слова: «bella, dolce donna e moglie» – «прекрасная, милая женщина и жена». Он придумал их по-английски, но хотел написать на итальянском, чтобы каждый, кто подойдет, понял, какой чудесной она была.

Рита умерла четырнадцать месяцев назад. Ее лицо и голос начинали уже стираться из его памяти. Он скучал по ним обоим.

Хвостик громко обнюхал воздух и припал к земле с тихим рыком. Нико услышал шаги и прижал пса к себе.