Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
А Гончаков опустился рядом на стул и давай оправдываться: — Во дела... И ты знаешь, ведь я-то почему... Ну, вижу, время идет, а мне ведь никто и не предложит... Я вот и решил... И знаешь после чего? На прошлой неделе послали ночью на кражу. Я за начальником розыска заехал. Барак, еще немцами построенный. Там дверь фанерная. Толкнул ее, а на полу что-то шевелится — это шестеро его детей. Меня так и пронзило. А когда в машину сели, я и спрашиваю его: «Ты сколько лет в ментовке уже?» — «Двадцатник разменял, — отвечает. — Я вот сегодня и решил заикнуться, чтобы так вот в каком-нибудь бараке не оказаться на старости лет. А меня за идиота посчитали, мои ка-л-л-еки — следователи... — Почему кал-л-л-еки? — спросил Шимон Аронович. — С мое хлебнешь — и дойдет, — похлопал его по спине Гончаков. 2 — Где мой сын? Где? — растрепанная женщина пыталась достучаться в окошко до лысого милицейского капитана, что-то бурчащего в телефонную трубку. Рядом с ней скрипел сапогами взъерошенный худой мужчина в ветровке. — Да не мешайте! — оторвался от карболитовой завитушки лысый капитан и продолжил бурчать. Женщина не унималась. Вот лысый капитан стукнул трубку в пазы коммутатора. Сразу же снова загудело. Выхватывая трубку, он замахал свободной рукой: — Вон по коридору пройдите, четырнадцатый кабинет, там сыщик Шурупов... Ему все, ему... Тот, что в ветровке, сморкнулся в рукав и толкнул женщину вперед. Они пошли по облупившемуся коридору, с потолка которого свисали на паутинах ошметки побелки. Свернули вправо, затем в узкий проход влево, всматривались в где прилепленные, где прикнопленные, а где и просто начерканные на дверных досках номерки, и в конце лабиринта остановились у фанерной перегородки с потекшими цифрами: «14». — Вы будете сыщик Шарапов? Верзила-блондин, вздрогнув, взметнулся головой с крышки стола: — Шурупов! — Нас к вам. — Худой мужчина провел по своей шевелюре рукой. — А, Лысый! Ни минуты не даст прикорнуть... Ждите за дверью! — Да там негде и ждать-то, — развел свои маленькие руки мужчина в ветровке. Шурупов сдвинул к окну початую бутылку «пепси-колы», на которую был сам разительно похож: лицо вытянутое, маслянисто-блестящее и бобрик, как сузившееся горлышко, на непропорционально узкой голове. Смахнул локтем в металлический шкафчик разбросанные на столе бумаги. — Слухаю вас! — уставился он. Женщина опустилась на скрипучий стул и выдохнула: — У нас сын пропал. — Во, невидаль какая! Ну и что? — заерзал верзила, похожий на бутылку «пепси-колы» — Пепси-Кола. Посетители переглянулись. — Мы думали, вы нам здесь поможете... — проговорила женщина, поднимаясь. — Перед тем как думать... — закряхтел Пепси-Кола. — Айда! — худой взял женщину за плечо. — Сидеть! — Шурупов схватил ее за кисть. — Выкладывайте, так уж и быть. Я вас не гоню... Женщина посмотрела на сыщика и снова села. — Вчера вечером наш сын... — Как звать его? — перебил Шурупов. — Кого? — Ну не любовника же! — Какой же вы... — Да вот такой, будете меня дергать, я вам и не такое устрою... Ну, его фамилия, имя, отчество? — К-курашкин А-алеша... Пепси-Кола что-то пробурчал и крупно написал на листе: «БАРАШКИН». — Да не Барашкин, а Курашкин... Мать рассказала, как сын накануне заходил к своей бабке, как потом вместе с парнями куда-то ушел и уже больше не появился. |