Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
Гончакову шепнули по секрету, что Марадона — личный агент одного полковника и что тот своего питомца не сдаст никогда... Но Гончаков не был бы Гончаковым, если бы... Случайно столкнувшись носом к носу с Марадоной в коридоре изолятора временного содержания, другими словами КПЗ, он догадался: Марадона отрабатывал свою свободу подсадной уткой. Гончаков напечатал санкцию на арест — и к прокурору. Тот был в прекрасном расположении духа — ему только что присвоили звание советника юстиции, и он, не глядя, подмахнул санкцию и шлепнул поверх печатью. Гончаков примчал в изолятор временного содержания. Положил санкцию на стол похожему на моржа дежурному: — Этого типа мне! Дежурный по изолятору только начал читать, как щеки у него задергались, руки затряслись. — Не выдашь, буду считать тебя соучастником побега! Дежурный долго что-то лепетал, что ничего не поймет, что такого — Марадоны — в КПЗ нет, но, видимо поняв, что с ним не шутят и что все для него может закончиться плохо, взял ключи и привел Марадону. — Расписывайся, что забрал его! Марадона сначала тоже не мог врубиться в то, что происходит, но когда его подвезли к высоченным воротам следственного изолятора, дернулся к дверце машины. Почувствовав на руке железную хватку следователя, провыл: — Ну, говно, ментяра! Только Гончаков ступил на порог райотдела, как на него с поднятыми кулаками налетел Скорлупов. — Ты что творишь?! — А что, — невозмутимо произнес Гончаков, понимая, какую проблему породил для подполковника. У дверей кабинета увидел Курашкиных. — Владимир Григорьевич! Где вы все ходите? — на него накинулся отец убитого. — Ну вам-то что от меня? — Вы что, не знаете, кто сидит на скамье подсудимых? — Знаю... — И здесь прохлаждаетесь... — Я не могу уже ничего... — Надо, чтобы вы пришли в суд... Если не придете, то, то... — запутался в словах Курашкин. — Мы вас уважать перестанем, — поддержала супруга женщина. 8 Уважать перестанут — вот невидаль какая! Да ему это уважение как шло, так и ехало... Такими были первые мысли Гончакова. Но постепенно их сменили другие. Э, да не скажи... Он ведь все свое здоровье положил на эту ментовскую работу, все свои силы, а теперь пошел на попятную... И это тогда, когда знает, что на скамье сидят невиновные. Глубоко за полночь разгонял сгущающиеся думы. Либо он придет в суд и неминуемо вызовет очередной гнев начальства, либо не появится в суде, и тогда все его жизненные устои, за которые так боролся, так хранил и оберегал, рассыплются и превратятся в труху. Мало того, что его перестанут уважать родственники Курашкиных, он и сам упадет в своих глазах. — Manus manum lavat![1] — с такими словами Гончаков зашел в судейский зал в перерыв. С высоченного потолка, грозя все подавить под собой, непомерной грушей свисала люстра. Оглядевшись по сторонам, заметил сидящих на длинных, как в старых летних кинотеатрах, скамьях Курашкиных и Чепраковых. — У тебя что, повестка? — подсел к нему откуда-то взявшийся и одетый по-гражданке Крыжов. — Да нет, я просто так пришел, — ответил Гончаков. — Что, в отделе дел мало? — прохмыкал недовольно участковый. — Отстань! Гончаков взглянул на смотрящих в его сторону подростков — Чепракова и Томилина, которые жестикулировали из-за решетки. К ним коршуном подскочил конвойный и пригрозил. |