Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
С мороза, минуя длинную прихожую, они ввалились в просторную гостиную. Она, подставляя ему губы, выдохнула: — Быстрей! — А сын? — Он у бабки... Он прижал к себе поднявшиеся грелки-груди. Подался к дивану. Она: — Я сразу поняла, что между нами что-то будет... Потом они бегали на кухню. Она ставила чайник на плиту. Он, ловя гибкую талию, опускался к ее ногам. На руках нес назад. За окном гостиной выло. Скреблись ветви кленов о стекло. На кухне натужно свистел чайник. Звякнув, слетел с носка сосуда и покатился по полу наконечник. Выкипала вода. В комнате скрипела мебель. 11 Чижов отмел все доказательства, предложенные Гончаковым, и с прежним обвинительным заключением (даже дату поленился исправить!) направил дело в суд. С неугодными свидетелями кропотливо поработали сотрудники милиции. Заведующая столовой после общения с Ховлей попала в нервное отделение. Учитель физики взял бессрочный отпуск. Уголовное дело снова поступило в суд. Его долго футболили, перебрасывая из кабинета в кабинет, с одного стола на другой, никто из судей не желал с ним связываться. И вот оно задержалось на столе судьи Иночкиной. Жаждущему реванша судье Бугрову его доверять было нельзя — запретила Москва. Судья Иночкина имела особую репутацию. Еще будучи студенткой, держалась на факультете особняком, избегая обычные для юристов гулянки, все время отдавая учебе и сдавая экзамены только на пятерки. Даже самые ушлые преподаватели, находившие подходы к самым неприступным девушкам, в отношении нее оказывались бессильными. А она, мозоля им глаза своей светловолосой косой и независимым видом, ходила по факультету с высоко поднятой головой. После окончания университета сразу попала в судьи, и уже вскоре ее пригласили в областной суд. О ней поговаривали как о бескомпромиссной судье: даже за своего брата, попавшегося на мелочевке, она не замолвила слова. Владимир готовился к суду. Восстановил в копиях многие протоколы, собрал нужные фотографии. Заснял стенд «Их разыскивает милиция» с выцветшей ориентировкой о розыске парней, совершивших убийство в саду. Оторвал саму бумажку. Как ни противился прокурор, судья Иночкина дала Гончакову слово. Тот, следя за рукой девчушки-секретаря, записывающей его слова в протокол, сразу же попросил приобщить к материалам дела снятую со стенда бумажку и прокомментировал ее текст: — Граждане судьи! Вот видите, кого искать надо было, рост метр шестьдесят, а сидят, а ну, встаньте, Чепраков! Метр восемьдесят... А Томилин?.. И того выше... — Я протестую! Он уже руководит судом, — вмешался прокурор, дергая рукой усы. — А лет им сколько?.. — продолжал Гончаков. — Двадцать, а на этом листочке, — он поднял его высоко, — шестнадцать. — Это подлог! — вскочил прокурор. — Я готов ответить государственному обвинителю, — повернулся к мотающему руками прокурору. — Вот смотрите, это вам ориентировка, а это фотография стенда накануне снятия этой вот ориентировки... Сходится?.. Выходит, висела она? В зале зашушукались. Мать подсудимого Чепракова смотрела на Гончакова и, крестясь, что-то шептала. — За дверью стоят свидетели, которые могут показать, кого они видели в тот вечер и где... Следователь Чижов так и не счел нужным их допросить... Он стал им лишь грозить... Среди них есть и люди, которые плохо себя чувствуют, поэтому вы уж не держите их долго... Вот список. |