Онлайн книга «Искатель, 2010 № 09»
|
Он осмотрелся. Действительно все кругом пили тот же изумрудный напиток. И пили очень много. Недалеко от них, по другую сторону камина, расположились три господина в одинаковых черных костюмах, очень смахивающие на воронов или сотрудников похоронного агентства. Двое из этих «воронов» оживленно беседовали, а третий уже спал, уронив голову на стол. — А какой пунш я пил в Гумбольдскрихене! — говорил один из бодрствующих и на выкаченных глазах его блестели слезы восторга. — Словами не передать, что это был за пунш. Хозяин подавал его почти кипящим, с ломтиком лимона на дне, с тонким слоем темно-красного портвейна сверху, и вся эта благодать щедро сдабривалась тертым мускатным орехом! — В трактире «Глотка» тоже вполне приличный глинтвейн, — флегматично отвечал его собеседник, попыхивая внушительных размеров сигарой. — Ах, оставьте, пан Котятко! При чем тут глинтвейн? И уж коли на то пошло, то и глинтвейн у них самый препоганый! Дерьмо, а не глинтвейн! Вот какой негус я пил в Гумбольдскирхене! Словами не передать, что это был за негус! Нам его подавали в меру подогретым, с красным кайенским перцем, лавром, розмарином, корицей, тмином, имбирем, кориандром и иными пряностями... Чуть дальше сидела шумная компания подозрительных личностей с помидорно-красными лицами. Они опустошали рюмку за рюмкой с такой поспешностью, будто сию минуту вернулись с собрания «анонимных алкоголиков» и не могли простить себе напрасно потерянного времени. — Правда здесь очень мило? — спросила Алимпта. — Мне ужасно нравится! — Да уж, еще тот кабак! — несколько двусмысленно ответил Ассур и в свою очередь поинтересовался: — Вы тут часто бываете? — Частенько, — призналась она. — В «Зеленой фее» собираются любители абсента — абсентеры. Вообще-то в городе таких заведений несколько. Вот уже много лет, как абсент сделался едва ли не местным национальным напитком; его предпочитает половина жителей. И он почти вытеснил пиво. — Весьма крепкое пойло, — хмыкнул Ассур, наполняя рюмки. — Еще бы! В зависимости от сорта — от семидесяти до восьмидесяти пяти градусов. Так что будьте поосторожнее. Между тем компания подозрительных личностей раздухарилась вовсю. Верховодил у них плотный, обливающийся потом багровый здоровяк. Его собутыльники еще не успевали закусить, а он уже вновь одним ловким движением наполнял рюмки и с жадной усмешкой, обнажавшей выступающие, будто у грызуна, резцы, первым поднимал свою, раз за разом провозглашая один и тот же тост: — Nuns est bibendum![15] Наконец они дошли до апогея восторженного опьянения, обнялись, положили руки друг другу на плечи и, мерно раскачиваясь, затянули на мотив «Где родина моя» какую-то дикую заунывную песню: Таракан в моей квартире поселился и живет. Тараканы, как известно, очень правильный народ! Этот рыжий, будто немец, и пронырливый, как жид, Поселился, что туземец, и усами шевелит! Особенно старался потный здоровяк, он оглушительно и гундосо рыготал трубным басом, точно сохатый или влюбленный тур по весне: «И усами шебелид!» На других столах принялись подхватывать, в дымном воздухе замелькали руки с ножами и вилками. А хор продолжал: Все в нем правильно и просто — ладно скроен, крепко сшит, Замечательного роста, положительный на вид. Никаких дурных привычек не имеет таракан. Он всеяден (без кавычек), не алкаш, не хулиган! |