Книга Пристойное поведение, страница 7 – Кэти Андрес

— Какого черта ты вообще здесь забыл? — спросил я, не отрывая взгляда от потока машин внизу.

Паша, стоявший по правую руку от меня, меланхолично пожал плечами и поправил галстук.

— Осуществляю моральную поддержку начальства. И заодно слежу, чтобы ты никого не убил до подписания протокола.

Я усмехнулся.

Пашка был единственным человеком в моем бюро, да и вообще в моей жизни, который мог позволить себе разговаривать со мной в таком тоне.

Год назад его жизнь совершила крутое пике: он развелся с женой, с которой прожил всего год, и ушел в чем был.

Оставил ей и новорожденному сыну всё — квартиру, машину, сбережения.

Просто вычеркнул себя из уравнения, вернулся в мое бюро рядовым инженером, с которого когда-то начинал, и начал строить свою жизнь с абсолютного нуля.

Я уважал его за это. Уважал за то, что он не ныл.

— Моральная поддержка мне не нужна. Я пришел забрать свой тендер.

— Да ладно тебе, Марк, — Паша негромко хмыкнул, опираясь спиной о стекло. — Ты же прекрасно знаешь, кто с минуты на минуту войдет в эти двери в составе голландской делегации. Я решил тебя поддержать.

Пальцы так сильно сжали тонкую ручку фарфоровой чашки, что она чудом не треснула.

Только от одного упоминания о ней, от одной мысли, что сейчас наши орбиты снова пересекутся, внутри всё болезненно, спазмом сжалось. Четыре года. Четыре гребаных года я выжигал ее из себя каленым железом.

— Знаю, — процедил сквозь стиснутые зубы.

Паша внимательно, слишком проницательно посмотрел на мой окаменевший профиль.

— Держишься?

Я резко повернул голову и зло уставился на друга.

— И что это значит?

Паша закатил глаза, абсолютно не впечатлившись моим гневом.

— То и значит. Хватило мне того, что ты тогда в запой ушел. Я второго такого Марка просто не вывезу, мое инженерное сердце не выдержит. Вот и спрашиваю: ты готов ее увидеть?

Внутри полыхнуло глухое раздражение.

— Ты мне теперь всю жизнь это припоминать будешь?

— А то! — Пашка тихо рассмеялся. — Ты же непробиваемый, Соболев. Ты даже после разрыва с Ликой так себя не вел. Разошлись, ты просто отряхнулся, пошел дальше и через неделю уже новый объект брал. А тут… почти месяц не просыхал. К тебе в кабинет зайти было страшно.

— Заткнись, — прорычал я, отворачиваясь обратно к окну.

Он был прав, и от этого бесило еще сильнее.

Если бы кто-то из конкурентов узнал, что железный Марк Соболев месяц глушил виски, глядя в одну точку, из-за девчонки в сером худи — меня бы засмеяли.

Но хуже всего было другое.

Мое гребаное, прогрессирующее безумие.

Если бы кто-то прямо сейчас взломал мой ноутбук и проверил историю браузера за последние четыре года, он бы нашел там только ее. Анна Смирнова. Ведущий архитектор.

Я маниакально, каждый божий день мониторил сайты европейских архитектурных журналов, отслеживал ее проекты, читал ее редкие интервью. Я причинял себе боль абсолютно осознанно.

Смотрел на ее фотографии с фуршетов в Роттердаме, видел, как она улыбается этому прилизанному, рафинированному ублюдку-юристу, с которым теперь жила, и каждый раз чувствовал, как внутри проворачивают нож.

Я ненавидел ее за то, что не захотела слушать. Ненавидел за то, что ушла. И ненавидел себя за то, что до сих пор не мог ее забыть.

В дальнем конце зала с тяжелым щелчком распахнулись массивные дубовые двери.