Книга Виновница судьбы, страница 160 – Анастасия Чехова

— Тогда мне не нужен был идеальный мужчина, — сказала я наконец. — Мне нужен был мой человек.

Он сглотнул.

— А я всё время чувствовала себя одной, — добавила я спокойно.

Без злости, без претензии. Просто факт. Который когда-то выгрызал во мне пустоту, а теперь лежал на ладони ровно, как исцелённый шрам.

Дэвид провёл ладонью по лицу — жест, который я помнила слишком хорошо. Так он делал, когда не мог найти слов или когда внутри было слишком много.

— Я ведь любил тебя, — сказал он тихо.

Я не отвела взгляд.

— Я знаю.

Пауза стала тягучей, почти осязаемой.

— Но мне было больно внутри этой любви, — закончила я.

Это было сказано не как обвинение, не как удар. Как то, что я поняла за все это время. Как то, ради чего стоило пройти терапию, ночные разговоры с собой и долгую дорогу оттуда — сюда.

Дэвид молчал.

Я видела, как он смотрит в одну точку, как его дыхание чуть изменилось, и поняла: мои слова легли туда, куда должны были лечь. Не как оружие, а как правда.

— Я никогда не умел быть рядом, — сказал он наконец.

Я не перебивала.

Он сделал паузу и закончил: — Только рядом присутствовать.

Эти слова прозвучали не как оправдание. Как диагноз. Самому себе.

Я медленно выдохнула и посмотрела на него внимательнее. Он выглядел уставшим. Не сломанным. Впервые за долгое время в нём не было привычной бравады, не было напускной уверенности. Только мужчина, который понял что-то слишком поздно и теперь не знает, куда это деть.

И мне… не было больно.

Я больше не хотела его спасать.

Внутри, в самой глубине, я почувствовала, как что-то тяжелое, тянувшее меня годами, наконец ослабло. Не сорвалось. Не исчезло. Просто стало легче. Потому что я отпустила последнюю надежду, что он когда-нибудь станет тем, кого я ждала.

И уже не нужно было ждать.

— Прости, — сказал он вдруг.

Я подняла на него глаза.

— Не за одну вещь, — продолжил он. — Просто… Прости за всё, что ты прожила рядом со мной.

В его голосе не было больше попытки вернуть, не было даже надежды. Только взрослая, запоздалая честность.

Я помолчала. Ветер тронул мои волосы, прошёлся по шее, оставив на коже мурашки.

— Спасибо, — ответила я.

Он нахмурился.

Я спокойно пояснила: — Спасибо, что сказал это сейчас. Когда мне уже не нужно это услышать, чтобы жить дальше.

Дэвид медленно кивнул. Не обиженно. Скорее, с той усталой ясностью, которая приходит, когда реальность наконец перестаёт сопротивляться. Его лицо на секунду потеряло всякое выражение, а потом он вдруг выпрямился и посмотрел на меня иначе. По-другому.

— Он хороший? — спросил он.

Я поняла, о ком речь.

Не стала делать вид, что не поняла. Не стала отшучиваться. Просто улыбнулась — той улыбкой, которая не ждёт одобрения.

— Да, — сказала я. — Очень хороший.

Он не стал переспрашивать. Он смотрел на меня долгую секунду, и в этой секунде уже не было ревности. Только понимание.

— Ладно, — сказал он.

Коротко кивнул и развернулся к машине.

Я смотрела ему вслед. Как он открывает дверь, садится, застёгивает ремень, поправляет зеркало. И вдруг ловлю себя на том, что во мне нет ни пустоты, ни привычного послевкусия — ни горечи, ни сожаления. Только тишина. И лёгкий, почти физический холодок на коже от того, что всё слишком хорошо.

Эмили высунулась из окна.

— Мам, я позвоню, когда приедем!