Книга В активном поиске раба, страница 60 – Лисавета Челищева

Рычу от злости, но замираю, когда замечаю, что она шевелится. Переворачивается на бок, поджимает колени к груди, и затихает.

Разочарование накрывает с головой.

Выхожу из комнаты, оставляя дверь открытой — вдруг очнётся. Не знаю, в каком состоянии она будет.

Понимаю, что она никогда не была в моей постели. А теперь лежит там, и это выглядит правильно. Она прекрасно здесь смотрится. Пустота, которая теперь заполнена, принадлежит ей. Я не хочу просыпаться ни с кем, кроме неё. Хочу заниматься с ней любовью здесь. Впитывать её стоны, её прикосновения. Её.

Стону, чувствуя, как член твердеет от этих картинок в голове. Я так хочу её. Она — всё. Моя жизнь. Без неё я ничто.

Спускаюсь на кухню, ставлю кастрюлю на плиту. Суп — то, что нужно, когда она очнётся. Собираю ингредиенты: куриный бульон, морковь, лук, сельдерей. Я умею готовить, неплохо умею, просто времени нет. Надеюсь, ей понравится.

Пока суп варится, поднимаюсь наверх, сажусь в кресло рядом с кроватью и смотрю на неё. Она спит, свернувшись калачиком в моей футболке. Дышит ровно, глубоко.

С тех пор как она отключилась, я живу лишь надеждой.

Надеждой, что когда она проснётся, она выслушает меня. Надеждой, что она простит. Надеждой, что она останется.

Потому что без неё я уже не я.

ВИКА

* * *

Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по голове.

Это прикосновение такое лёгкое — пальцы едва касаются волос, путаются в прядях, осторожно распутывают колтуны. Я не открываю глаза, просто лежу, прислушиваясь к себе. Тело ломит, в висках пульсирует, но где-то глубоко внутри разлито странное спокойствие. И тепло. Много тепла.

— Вика? — шёпот, от которого по коже бегут мурашки. — Ты меня слышишь?

Я с трудом разлепляю веки. Наэль сидит рядом на кровати, в той же одежде, что и в зале. Волосы растрёпаны, под глазами тени, на лице — такое выражение... я никогда не видела его таким. Будто он сам только что пережил ад и выбрался оттуда с последней надеждой.

— Привет, — хриплю я.

Он выдыхает. Так шумно, будто всё это время не дышал.

— Привет, — его голос срывается. Он тянется ко мне, но останавливается в сантиметре, будто боится прикоснуться. — Как ты себя чувствуешь?

Я приподнимаюсь на локтях, и только сейчас замечаю, что на мне — его футболка. Большая, мягкая, пахнет им. Под ней ничего нет.

— Где моя одежда?

— Я снял. — Он говорит это без тени улыбки, серьёзно, почти виновато. — Ты была вся мокрая, я подумал, так тебе будет удобнее. Прости, если... я не должен был...

Он замолкает и отводит взгляд.

Я смотрю на него и не узнаю. Где тот самоуверенный мужчина, который врывался в мою квартиру? Сейчас передо мной сидит человек, раздавленный чувством вины.

— Наэль. — Я касаюсь его руки. Он вздрагивает. — Что случилось на ринге?

Он снова смотрит на меня, и в его глазах — такая боль, что у меня сжимается сердце.

— Ты потеряла сознание. Я держал тебя, не мог отпустить. Ты просто... обмякла в моих руках, и я... — Он сглатывает, кадык дёргается. — Я думал, ты умерла. Я думал, я убил тебя.

— Что? — я сажусь резче, голова кружится, но я не обращаю внимания. — Наэль, я потеряла сознание не из-за тебя. Последние дни я совсем ничего не ела. И о сне забыла. Я просто...

— Я думал, это я тебя задушил. — Он перебивает. — Боже, я никогда так не боялся. Никогда в жизни. Я держал тебя на руках, а ты не открывала глаза, и я понял...