Книга Нарушу все твои законы, страница 32 – Татьяна Бэк

— Какой шанс, Марк? – упрямица повернулась ко мне, и в её глазах, наконец, вспыхнул огонь, тот самый, ядрёный, за который я её и полюбил. – Шанс, что я буду вечно сидеть в углу, пока твои друзья обсуждают, во сколько лет у женщины климакс? Шанс, что мне придётся любоваться каждой Лерой, которая полезет тебе на шею? Я не девочка, чтобы терпеть это! У меня есть самоуважение!

— Самоуважение? – я фыркнул с презрением, которое тут же возненавидел сам, но остановиться не мог. – И где оно было, когда ты рыдала на парковке больницы? Или когда твой бывший муж-алкаш шантажировал тебя? Оно что, включается выборочно? Только когда нужно от меня отгородиться?!

Ирма рвано втянула воздух, будто я её ударил.

— Это низко и больно! – прошептала она.

— Правда всегда болезненная! – крикнул я, сворачивая в безлюдный променад у реки и резко тормозя. – Потому что она про нас, реальных! А не про картинки в твоей голове, где всё должно быть правильно и стерильно! Да, я из другого мира! Из мира, где выживают, а не ноют! И знаешь что? В этом моём «неправильном» мире есть одно железное правило: если что-то ценно – за это дерутся! А не сдают позиции при первой же насмешке какой-то шлюхи!

— Не называй её так, это оскорбление… – автоматически сказала Ирма, адвокатский рефлекс сработал даже сейчас.

— Буду называть как хочу! Потому что она для меня – НИЧТО! А ты… – я схватился за руль так, что костяшки побелели, и выпалил, наконец, то, что клокотало во мне с той самой ночи в её прихожей, да что там – с первого дня в суде, когда она ткнула в меня своей шпилькой. – А ты для меня – ВСЁ! Понимаешь? Всё! Я влюблён в тебя, Ирма! До потери пульса, до одури, до того, что готов порвать любого, кто посмотрит на тебя косо! И мне насрать на наши «разные миры»! Я свой мир под тебя перекрою, если надо! Но ты… ты даже не пытаешься впустить меня в свой!

В салоне воцарилась оглушительная тишина, как после взрыва. Ирма смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался шок, недоверие и какая-то дикая, щемящая надежда. Её губы дрожали.

— Ты… ты не должен так говорить, – выдохнула она. – Ты не понимаешь…

— Я всё понимаю! – перебил, отстёгивая ремень безопасности и поворачиваясь к ней всем корпусом. – Ты боишься. Боишься, что это ненадолго. Боишься снова обжечься. Так вот новость, госпожа адвокат: я тоже боюсь! Боюсь, что ты одумаешься и свалишь к своей «правильной» жизни или что моего прошлого тебе будет слишком много! Но я не бегу! Я здесь! А ты? Что ты делаешь?!

Женщина не ответила, продолжая просто смотреть, словно увидела меня впервые. А потом медленно, как во сне, протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были ледяными, но прикосновение обожгло. Этот простой жест снёс остатки моей ярости, оставив только голую, неуёмную потребность.

Я накрыл её руку своей, прижал к щеке, закрыл глаза.

— Не уходи, – хрипло прошептал я. – Пожалуйста.

И тогда она пошевелилась, отстегнула свой ремень безопасности. На секунду у меня похолодело внутри – она уйдёт, но Ирма перелезла через центральную панель, неловко, цепляясь, и оказалась у меня на коленях в тесном пространстве водительского кресла. Её руки вцепились в мои волосы, её губы нашли мои в темноте. Мы оба замерли, боясь даже дышать, а затем нас сорвало. Больше невозможно было терпеть.