Книга Нина. Ожог сердца, страница 60 – Виктория Волкова

— Хмм… если она жива, — сажусь рядом на корточки. Прикасаюсь к тонкой жилке на шее. Чувствую слабый пульс.

Приподнимаю веко давным-давно заученным движением. Вглядываюсь в мутный зрачок с голубой радужкой. Жива. Но долго не протянет! Безотчетно поднимаю обмякшее тело на руки, несу к машине.

— Рашид, может быть подстава, — тихо окликает меня мой дядя и премьер Реджистана.

— Вот и выясним, Аман, — рычу я. Аккуратно кладу женщину на сиденье, где только что сидела моя Ясмин, и прошу водителя. — Подай мне аптечку.

— Папа, ты вылечишь ее? Обязательно вылечишь! — усаживается рядом дочка.

Ставлю между нами саквояж с медикаментами.

— Подержи, — протягиваю одноразовый шприц и бутылочку со спиртом. Наблюдаю, как на глазах становится серьезной и взрослой моя дочь.

Достав из коробки ампулы со скоропомощным препаратом, набираю шприц. А затем, нащупав вену на тонкой руке, медленно ввожу лекарство. Должно поддержать бедняжку до Реджистана. Иначе за благополучный исход я не ручаюсь.

Первым делом я замечаю мехенди — традиционные свадебные татуировки хной. Обычно перед свадьбой женщины рода наносят невесте затейливые узоры на кисти рук и ступни. Каждый завиток несет в себе пожелание добра, счастья, прибавления в семействе.

Только не в этот раз.

Среди незатейливых грубых фрагментов орнамента выписаны похабные пожелания. Да такие, что я при дочери вслух не рискну произнести.

«Отжарь меня жестко!»

«Возьми меня сзади», «Люблю большие члены»…

Мельком пробегаюсь по арабской вязи, и кровь стынет в жилах. Кто посмел так надругаться над женщиной? К чему ее готовили? Куда везли?

Надо с этим обязательно разобраться.

— Подай плед, Ясмин, — еле сдерживаясь, прошу дочку.

— Папа, что там? — охает она со своего места.

— Будет жить, — киваю я, прикрывая плечом спасенную.

Ясмин быстро достает тонкий плед из верблюжьей шерсти, протягивает мне.

Укутываю беднягу. А сам тупо пялюсь на благородные черты лица, на тонкую нежную кожу. Ясное дело, сбежала откуда-то.

И не по своей воле эта женщина оказалась в пустыне.

В душе закипает лютая ненависть.

В то время как каждый правитель полуострова строит долгосрочные отношения с Европой, какие-то шакальи экскременты угоняют в рабство ни в чем не повинных людей. Рревращают всех жителей региона в первобытных варваров.

— Едем, Рифат, — усевшись на свое место, киваю водителю. Лимузин трогается. Неслышно скользит по песку. А я вглядываюсь в черную тьму, опустившуюся над бескрайней пустыней и осознаю простейшую истину. Еще немного бы и чужестранка погибла.

— Папочка, а как она оказалась в пустыне? — плаксиво тянет Ясмин, словно считывая мои мысли.

— Хороший вопрос, дочка, — вздыхаю я. — Мне бы тоже хотелось знать на него ответ.

— Ваше величество, — по громкой связи обращается ко мне телохранитель. — Кажется, у нас проблемы.

— Где? — опускаю разделяющую нас перегородку

И с усмешкой смотрю на всадников, скачущих навстречу моему эскорту.

— Кто это вообще такие? — звоню в головную машину начальнику личной охраны.

— Акрам. Князь пустыни, — не скрывая презрения, бросает Муса. — Старый ублюдок из рода Диндаров.

Морщусь. Мне ничего не говорит ни имя, ни фамилия. Какой-то сумасшедший бедуин, возомнивший себя шейхом.

— Что он хочет? — напрягаюсь я, заранее зная ответ.